Я была хорошей женой, но после развода буду плохой бывшей

— За столько лет я привыкла спать одна. Моя кровать, мое одеяло, моя подушка. Твои требования… они странны. Годы шли, мы спали в разных спальнях, и тебя это совершенно не беспокоило. Что изменилось? Почему сейчас?

Он замирает. Взгляд его становится пристальным, пронзительным, будто пытается разглядеть что-то у меня в глубине зрачков. Гнев в его глазах сменяется внезапным, леденящим пониманием.

— Ты… — голос его срывается на хрип. — Ты мне мстишь? Да? Вот за что? За все? За всех?

Я лишь прищуриваюсь. Не отвечаю. Пусть гадает. Пусть копается в своей памяти, в нашем общем прошлом, полном его побед и моих унижений. Пусть ищет причину.

Он резко отстраняется, отпуская мою руку. На запястье остаются красные отметины от его пальцев. Он делает шаг назад, спина его ссутулилась, но голова дерзко поднята. Старая, но все еще гордая поза.

— Похоже, — рычит он, и голос его звучит глухо, как из пустой бочки, — моя дорогая жена добивается развода. Наконец-то. Дождалась, когда я стану немощным стариком?

Легкая усмешка скользит по моим губам.

— Ничего подобного, Саша. Развода? — Качаю головой, делая вид удивления. — Я же тебя люблю. Ты сам знаешь. И разводы… я всегда была против. Твердо. Мы же с тобой до конца. Помнишь? «Пока смерть не разлучит нас».

Произношу это ровно, без тени иронии. Но он слышит ее. Чувствует. Его лицо искажается гримасой боли и ярости. Он смотрит на меня, и в его взгляде – непонимание, смешанное с ужасом от собственной догадки.

— Да… — хрипит он. — Да, ты мстишь. Теперь я понимаю. — Он делает шаг ко мне, его глаза горят мокрым блеском. — Чего ты хочешь? Чего добиваешься? От меня? Скажи! Чего?!

Мне надоело. Усталость наваливается тяжелой, теплой волной. Я поправляю тонкую шелковую лямку ночнушки на плече, чувствуя прохладу воздуха на коже. Поднимаю взгляд и встречаю его глаза. Вглядываюсь. Туда, где раньше была сила и наглость, а теперь – только беспомощная злость.

— Саша, — говорю я медленно, отчетливо, глядя прямо в эти пылающие, старые глаза. — Я хочу спать. Я устала. Милый, отпусти меня. Пожалуйста.

И я улыбаюсь. Той самой улыбкой. Той самой, которую дарила ему годами, десятилетиями, когда он возвращался от других женщин. Спокойной. Принимающей. Пустой. Улыбкой терпеливой жены.

Он замирает. Смотрит на мою улыбку. И вдруг я вижу их – слезы. Они не катятся, а лишь наворачиваются, делая его глаза мутными, по-стариковски влажными. Он сглатывает с усилием, его кадык резко дергается вверх-вниз. Кулаки сжимаются так, что костяшки белеют. Он медленно, с хриплым присвистом выдыхает:

— Теперь… теперь ничего не изменить…"

"— Не понимаю, о чем ты, — пожимаю я плечами, сохраняя легкую, беззаботную улыбку. — Все как всегда. Спокойной ночи, Саша.