Я была хорошей женой, но после развода буду плохой бывшей

Движение отточенное, привычное. Жест жены. Настоящей жены. Которая… воспитывала чужого ребёнка.

Которая всю жизнь глотала папины измены? И… горько признавать, но, вероятно, она его любит, а он ее.

Извращенная, гадкая любовь. Больная. Порочная и такая глубокая, что они ведь и умрут в один день, как в сказке. В страшной сказке.

Хочу уйти.

Потому что… я внезапно осознаю всю бессмысленность своих провокаций. Что они изменят?

Напомнят Павлу, что я женщина?

После развода?

Может, стоило об этом напоминать пока мы были в браке?

Или есть смысл в слезах Божены? Ну, удовлетворят они мое женское уязвленное эго и только. Она — слабая, глупая девка. Если смотреть трезво, то на ее месте могла быть любая другая.

Ведь Павел давно уже задумывался о разводе, и он решил попробовать жить так, как жил его отец. Вот и все.

Внезапно в горле встаёт ком. Горячий, невыносимый. Слёзы подкатывают к глазам, предательски жгут веки. Я резко отворачиваюсь, но Поля уже видит.

— Мам? — её голос тише, тревожнее. — Плачешь?

— Нет, — выдыхаю я, но голос предательски дрожит. — Просто… пыль. Или эти дурацкие лепестки. Тру ладонью по щеке. Кожа горячая, влажная. Я устала, Поля. Просто смертельно устала.

— Устала? — Антон подходит ближе, его брови сдвинуты в недоумённую складку над переносицей очков. — Ты же обещала веселье до конца. Банкет, танцы обещала… и еще тост для… — Он кивает в сторону пустого места, где стоял лимузин.

Чего я добилась? Внимание сплетников? Минуту славы в алом платье? Я смотрю на толпу.

На этих женщин в дорогих нарядах, на мужчин с каменными лицами. Через годик-другой Божена будет пить с ними кофе. Через два — обсуждать новые коллекции. Через три — её пригласят в попечительский совет благотворительного фонда жён.

А я…

Я останусь в прошлом. Да, ярким пятном, но в прошлом. Останется в прошлом наша с Павлом молодость, влюбленность, долгие ночи с разговорами и смехом, его поцелуи, его шепот…

Целых двадцать пять лет останутся в прошлом. Двадцать пять лет. Целая жизнь.

— Держи. Мне он больше не нужен.

— Мам, куда?! — Поля хватает меня за руку. — Ты куда собралась? Да еще босиком?

— Домой, — мягко вытягиваю руку из ее расстерянного захвата. Голос тихий, но твёрдый.

Усталость накрывает волной. Я сыграла свою роль в этом спектакле. Конец. Занавес. Делаю первый шаг по холодным камням. Потом второй. Крошечные камушки впиваются в подошву, но это лучше, чем та фальшивая высота.

— Бывшая жена сдается? — кто криком спрашивает из гостей со стороны Божены.

— Может, это тактическое отступление?

— Мира! — слышу строгий голос мамы.

Приближается. Теперь она хватает меня за руку и разворачивает меня к себе.

— Ты куда?

— Домой, — медленно выдыхаю.