Я была хорошей женой, но после развода буду плохой бывшей

С круглыми глазами, бледные и растерянные, а затем они обе синхронно всхлипывают и закрывают рты пальцами с аккуратным и строгим маникюром.

Я вижу в них не скандальных бабок, которые любят всех поучать и унижать, а пожилых женщин с трагичными судьбами.

Их не любили, а сами они в силу своего воспитания и ожиданий от общества не смогли взбунтовать.

— Они опять поцеловались, — доносит ветер шепот моей бывшей тещи."

"— Да видела я, — с привычным раздражением отвечает моя мама, — не слепая я еще… у него там отец помирает, а он… целуется…

Раньше бы я возмутился, разозлился, а сейчас слышу в словах мамы растерянность и радость за то, что я целуюсь с Мирой.

Просто она не может иначе.

За столько лет она разучилась проявлять свои истинные эмоции, с броней презрения и высокомерия она намертво срослась.

— Тебе теперь нельзя быть слепой, — мама Миры фыркает, — у тебя теперь муж будет лежачим.

— Что-то сомневаюсь, что он согласиться быть лежачим, — моя мама кривится. — Не доставит он мне такого удовольствия.

— Мама, — говорю я, — это что еще за разговоры?

— Твой отец либо помрет, либо в итоге все равно встанет на ноги, — мама закатывает глаза.

— Врач сказал, что он сейчас стабилен, — мама Миры спускается на несколько ступенек, — и… ему повезло, что твоя мама была рядом с ним, а не спала, например, — оглядывается на мою маму, — ты же обычно дрыхнешь до часов двух, — вновь смотрит на меня. — Сейчас к нему никого не пускают, поэтому можем разъезжаться. Как будут свежие новости, так нам позвонят.

Торопливо возвращается к моей маме и сердито шепчет:

— Мы их спугнули.

— А пусть не расслабляются, — моя мама кидает снисходительный взгляд на нас, и он неожиданно теплеет на секунду, а затем хмурится и опять ворчит, — если вы решите пожениться, то я уже не стану заниматься пригласительными.

— Так твоему сыночку сначала надо развестись, — едко подмечает моя бывшая теща, — бессовестный, без развода и лезет к моей дочери. Кто его таким воспитал?

Уходят. тяжелая железная дверь с громким скрежетом закрывается за ними, и Мира, красная от смущения, медленно выдыхает:

— Оказывается и в сорок пять можно стесняться поцелуев…

Только я хочу осмелеть и тоже ей ответить поцелуем, как на крыльцо выходит отец Миры. Строгий, мрачный и неторопливый.

Он медленно спускается по ступенькам, неспешно шагает к нам. Останавливается перед нами и тяжело вздыхает, глядя на Миру:

— Прости меня.

Глаза у Миры округляются.

Да что там.

У меня самого заплывший глаз приоткрывается от шока.

Этот старый вредный козел не знает таких слов.

Не знал.

— Что? — переспрашивает Мира и не моргает.

— Прости меня, — мой бывший тесть продолжает хмуриться. — Все могла быть иначе, Мира. Теперь я это знаю.