Я была хорошей женой, но после развода буду плохой бывшей

Кожа его горячая, чуть шершавая от короткой щетины

Вдыхаю полной грудью его запах – знакомый, родной, смесь дорогого одеколона с нотками черного перца, его пота и больничного хлора. Он заполняет меня, смешиваясь с ароматом земли и липы.

Дышу в его висок. Чувствую, как он весь дрожит подо мной – мелкой, неконтролируемой дрожью загнанного зверя. Мои губы почти касаются его уха, когда выдыхаю шепот. Тихо. Так тихо, что его должно заглушить биение наших сердец и шелест листьев. Но я знаю – он услышит. Каждое слово должно впитаться в его кожу, дойти до самого нутра:

— Я тоже боюсь, Паш... — Голос срывается, — но давай не будем… забывать, что мы все же есть друг у друга…я рядом.

Мы теперь узнали друг друга не только в радости, но и в горе.

Пусть и после развода.

55

Воздух больничного дворика – влажный, с ароматом скошенной травы, мокрой земли после полива и лекарств.

Но все это перекрывает единственный, самый важный запах в мире – запах Миры.

Лаванда и немного лимонной терпкости. Зарываюсь лицом в ее волосы.

Глубокий, судорожный вдох. Втягиваю его в себя, как утопающий глоток воздуха.

И чувствую, как по щекам, горячим от стыда и отчаяния, катятся слезы. Соленые и обжигающие.

Я не могу их остановить. Не хочу.

Ее руки – теплые, сильные ладони – скользят по моей спине.

Нежно, но уверенно. Плавные, успокаивающие поглаживания через тонкую ткань пиджака.

Каждое прикосновение — якорь..

Каждое движение говорит мне «Я здесь. Держу».

А я? Я разбит. Отец там, за этими стенами, возможно, умирает.

Мать – ледяная статуя то ли горя, то ли злорадства и мести.

Весь мир съежился до этой скамейки под старой липой, до запаха ее волос и жгучей боли под ребрами, где бьется мое растерянное сердце.

— Ты рядом... — вырывается у меня хрипом, надрывным, сдавленным. Голос чужой, сорванный. Я прижимаюсь к ее шее сильнее, чувствую тонкую цепочку под губами, теплоту ее кожи.

Теперь я понимаю, что значит. Она рядом. Словами не объяснить, это можно только почувствовать.

Еще один глубокий, дрожащий выдох прямо в ее волосы.

— Мира… ты рядом… и мне уже не так страшно…

Вот оно. Признание. Стыдное, детское, но правдивое. Страх отца, страх будущего, страх собственной немощи – все еще клокочет внутри, но оно уже не разрывает меня изнутри.

— Я был таким дураком, Мира... — шепчу я, снова вдыхая ее аромат Голос хрипит, слова дрожат. — Таким дураком...

Я потерялся в этой жизни, потому что не знал, чего ждать от будущего и как в этом будущем жить.

Но сейчас, здесь, с теплом Миры на моей спине, с ее дыханием у моего виска, мое будущее кажется... не таким страшным.

Просто другим этапом. Этапом, который можно прожить не так, как мой отец.

Сила возвращается. Медленно, как прилив. Не та показная бравада, что была раньше, а тихая, глубокая решимость. Я должен бороться.