Я буду с тобой

Такого, о каком мечтала – маленького и беленького…

Флешбек. Я хочу быть с тобой. Глава 2Десять лет назад

Горло обложено, в груди жжет, перед глазами пелена. Я болею корью, температура под сорок уже несколько дней, и мне страшно. У нас в детдоме многие заболели, но уже почти все выздоровели, одну меня отвезли в городскую детскую больницу.

Меня никто не проведывает – кому мы нужны, детдомовские. Хотя тут я несправедлива, наверное, воспитатели просто боятся заразиться, и я на них не обижаюсь. Может, потом, когда выздоровею, меня придет проведать Инна Андреевна, она меня любит. Кажется.

Очень хочется пить, но нет сил подняться. На тумбочке стоит остывший больничный чай и теплая противная вода. Когда были живы родители, мама делала мне вкусный чай с малиной или лимоном, а если он остывал, грела его в микроволновке.

Я еще не знаю, что они умерли, мне только восемь лет. Два из них я живу в детдоме и до сих пор жду, что меня заберет кто-то из родных.

Скрипит дверь, слышатся шаги.

– Вот она, – медсестра говорит в нос, наверное, тоже болеет. – Только недолго, смотрите, а то будет мне, что я вас впустила. Она еще заразная.

– Я болел корью в таком же возрасте как она, – слышится знакомый голос, и меня начинает трясти уже не от лихорадки. – Долго болел, а ко мне приходил только наш сторож. Он тоже переболел корью и не боялся заразиться.

Тимур. Тим Талер, он пришел. Я пытаюсь разлепить глаза, и у меня немного получается.

– Доминика, привет, – он садится возле меня на стул в белом халате и в больничной маске. Все равно красивый. – Я пришел тебя навестить.

Я хочу сказать, что хорошо учусь, и что до сих пор ношу тот ранец, хоть он уже потрепанный. Но губы не слушаются, из груди вырывается сипение.

– Пить…

– Пить надо теплое, я тебе принес чай с малиной, здесь в больнице вечно такое дерьмо…

Чай льется в чашку, я чувствую его аромат. Меня аккуратно приподнимают вместе с подушкой.

– Давай же, пей, он сладкий.

Жадно глотаю восхитительно теплый – не горячий, теплый – чай и благодарно улыбаюсь. Но голубые глаза поверх маски смотрят с жалостью, и мне хочется плакать. Меня не надо жалеть, потому что, когда жалеют, потом не смогут любить. А я собираюсь за него замуж.

– Нн-не… нне… надо…

– Хорошо, я оставлю тебе чай, тут его целый термос. Попрошу дежурную медсестру, чтобы она помогала тебе пить. Тебе нужно много пить, чтобы выздороветь, – Тим говорит, а я бессильно откидываюсь на подушку.

От чая становится лучше, но мне хочется думать, что это от того, что его принес Тимур. Получилось разлепить веки, и я вижу на тумбочке большие оранжевые апельсины.

– Хочешь апельсин, Доминика?

Я поворачиваю голову на бок, на большее не хватает сил.