Я буду первым (СИ)

Видимо, сегодня можно обойтись без взаимной вежливости.

— Она ведь не сделала аборт? Так?

Я внимательно наблюдаю за малейшей реакцией Давлатова, силясь понять правду. Он точно также наблюдает за мной.

Потом, когда рассматривать меня ему надоедает, он проходит за массивный рабочий стол.

— Садись, — предлагает мне.

Не вижу смысла отказываться и устраиваюсь сбоку от хозяина кабинета.

— Я не буду отвечать тебе на этот вопрос. Уверен, ты понимаешь, почему.

— Тогда это и есть ответ, — хорошо, что не лжет мне в лицо.

— Наглый ты, — усмехается Давлатов, — Может, мне тебя тоже куда-нибудь продать?

Очевидно, эту историю мне забудут нескоро.

— Не продал же, — огрызаюсь, наверное, зря, потому что взгляд Сергея Владимировича заметно тяжелеет.

— Платон, что тебе надо?

Здесь все же отвечаю честно.

— С Леной помириться.

— Зачем?

У меня такое чувство, что он издевается.

— Люблю я ее.

Он вздыхает.

— Любишь, значит. А все, что натворил, к чему?

Все претензии, которые слышатся в этом вопросе, справедливы. И объяснение у меня одно.

— Дурак, потому что.

Как-то еще оправдать собственный идиотизм не получается.

— А сейчас, выходит, поумнел.

Теперь вздыхаю уже я. Меня самого при воспоминании о промзоне продирает озноб вдоль позвоночника. От того, что я чуть было не сотворил.

— Выходит.

— Я с тобой в прошлый раз разговаривал, но ты меня не особо понял. Сейчас ты пожинаешь плоды собственных трудов.

— Мне нужно знать, что с ребенком все в порядке, — перебиваю я его.

— Я не подтвердил, что ты прав.

То, что он не хочет говорить прямо, напрягает.

— Я прав, — теперь я почти не сомневаюсь.

— И что это меняет для тебя? Видеть Еленка тебя не хочет, слушать тоже. И даже, если ты прав, — он голосом выделяет последнюю фразу, — к ребенку тебя не подпустит. Потому что уверена, что ты для нее опасен. Спрашивается, чего ты добился? И что собираешься делать со своими достижениями?

— Я могу объяснить ей, что больше ничего подобного не повторится.

— Так она тебе и поверила!

— Хорошо, Вы, видимо, точно знаете, о чем говорите. И что я должен делать?

Он отставляет белую фарфоровую чашку в сторону, чуть наклоняет голову, словно оценивая мои возможности не напортачить снова.

— Перестань давить. Дай Лене время, чтобы разобраться в себе.

— То есть Вы советуете мне слиться и перестать ей надоедать? Да она на радостях на следующий день, как меня звать, забудет!

— Почему ты думаешь, что ничего для нее не значишь? И с чего решил, что она пустоголовая однодневка, ищущая перед кем раздвинуть ноги?

Я молчу, а он продолжает:

— Лене мало кто нравится. И если она оказалась с тобой, то можешь мне поверить, это не просто так. Надеюсь, в этот раз ты меня услышал.