Я больше тебе не враг (СИ)

Остальные гадят под кустом, по старинке подтирая задницу лопухом.

Ладно хоть койка была одна и врачи компетентные, несмотря на хреновый антураж.

Бывшая жена в себя не приходила — стресс и эмоциональное истощение, выбили ее из колеи, но состояние было стабильно. Из глубоко обморока она плавно перешла в сон, и теперь просто спала.

Находится рядом было невыносимо, поэтому я ушел в коридор, а в палате осталась Змея. На ней самой лица не было, она как коршун кружила над подругой, грозно встречая каждого, кто осмеливался подойти ближе.

Гребаный цирк, епть… Вся моя жизнь в последние месяцы – это гребаный цирк.

Я малодушно жалею, что привез Таисию в это логово. Мне хотелось утереть ей нос, хотелось, чтобы она поняла, чего стоили слова «подруги». Хотел, чтобы она увидела, ради кого шла грудью на амбразуру.

Думал, буду злорадствовать. Хохотать, как злобный демон, дождавшийся краха своих врагов, а вместо этого, чуть не сдох, когда увидел ее глаза. В них было такое… беспомощное, жалкое, растерянное, что я пожалел.

Надо было ограничиться фотографиями. Этого бы хватило. А вот так – слишком жестоко. Но мне хотелось устроить шоу для бывшей жены, и я его получил. По полной программе.

Раздался тихий скрип, а потом шаги. Кто-то шел в моем направлении, а мне даже было лень открыть глаза. Затрахался. Пусть идут мимо, пусть оставят меня в покое, я о большем и не прошу.

Увы, шаги останавливаются напротив меня. И тишина. Кто бы это ни был, он просто стоял напротив и смотрел на меня. Чужой взгляд жирным жуком ползал по моему лицу.

Я все-таки не выдерживаю и приоткрываю один глаз.

Змея.

Эту суку шоу тоже пробрало, до тряски. Если бы не Стеф, она бы разнесла там весь дом и голыми руками бы выдрала хребет у гребаной Алены.

— Чего надо?

Алекса – вообще последний человек, которого бы я хотел видеть в такой момент. Зеленые глазищи смотрят неотрывно, сейчас в них нет эмоций, да они и на хрен не сдались. Мне своих с лихвой хватает.

Едва заметно проводит кончиком языка по обветренным губам – это единственное, что выдает ее волнение, потом ровным голосом произносит:

— Прости, чувак, облажались.

Прости, чувак? Я аж второй глаз открываю.

— Что?

Она неуверенно переступает с ноги на ногу и морщится:

— Я не умею извиняться, но, кажется, мы сильно накосячили.

— Кажется?"

"Она не замечает моей иронии. У нее вид человека, который собирается договорить до конца, несмотря ни на что:

— Ты когда решишь убивать – убивай меня. Не трогай Таську. Она теперь и так…

Все-таки не договаривает, замолкает, отведя в сторону угрюмый взгляд. Снова морщится, будто где-то что-то болит.

— Что она теперь? — у меня получается говорить только вопросами.

Я сижу, запрокинув голову и глядя на красноволосое чудовище снизу вверх, и не чувствую ничего кроме усталости.

— Ей плохо.