Я больше тебе не враг (СИ)

Только оказываюсь не готова к тому, что первой фразой, как только я переступлю через порог, станет:

— Раздевайся.

***

Меня будто молнией прошибло от макушки и до кончиков пальцев. Перетряхнуло так, что зубы клацнули.

— Максим…

— Раздевайся.

Он решил меня совсем опустить? Куклой сделать, которая по щелчку будет выпрыгивать из трусов?

Вспыхивает бешенство и одновременно с ним такая горечь по венам растекается, что словами не передать. Когда-то все было иначе. Когда-то…

— Я неясно выразился? — Кирсанов продолжает доламывать меня.

Он снова нацепил такую маску, сквозь которую мне никак не пробиться, не увидеть какие бесы скачут внутри, за непроницаемым фасадом.

— Может, еще на колени опуститься и виляя жопой к тебе ползти? — огрызаюсь, а саму от обиды коробит.

Хмыкает. Так пренебрежительно, что я краснею и тут же злюсь на саму себя за столь явную реакцию.

— Для такого рода развлечений есть профессионалки, которые и вилять красиво умеют и жопа-огонь.

— Так почему бы тебе …

— Раздевайся, — небрежным жестом обрывает мое пламенно возмущение.

Я не выдерживаю:

— Кирсанов! Если ты думаешь, что тот случайный срыв дает тебе право.

— Срыв ничего не значит. Закипело, триггернуло и вышло из-под контроля. А потом отпустило. Не мне тебе рассказывать, как это работает."

"От его тона холодного и даже как будто брезгливого меня еще сильнее душит обида. Я чувствую себя никчёмной, использованной и дешевой.

— Ты…

— Я, дорогая я. А теперь скидывай барахло, я посмотреть хочу.

Я упираюсь, смотрю на него по-волчьи, отказываясь подчиняться:

— Ты меня миллион раз видел. Или думаешь что-то новое появилась? Третья грудь выросла?

Ухмыляется. Так недобро и хищно, что мороз по коже. И одной единственной фразой выбивает землю у меня из-под ног:

— Твоя грудь меня мало интересует…а вот беременный живот это да…это крайне интересно.

И все.

Меня будто парализует. Замираю под его взглядом, до боли вцепившись в низ растянутой футболки, не дышу, не моргаю, не шевелюсь.

— Я не понимаю, о чем ты.

Ухмылка становится шире:

— Серьезно? — неспешно поднимается из-за стола, а я пячусь и спустя три шага упираюсь спиной в дверь. Пытаюсь нащупать ручку, но не могу. Пальцы не слушаются.

А бывший муж приближается. Неспешно, заправив руки в карманы, не отводя от меня взгляда.

— Максим, — горло сводит спазмом. Я не могу найти нужных слов, не помню, как говорить, в голове гремит только одно «он знает!».

Кирсанов останавливается рядом. Слишком близко, но мне больше некуда сдвигаться. Рука, так и не нащупав дверную, ручку обессиленной плетью падает вдоль тела.

— Думала, сумеешь скрыть?

Сжимаюсь, а Макс по-хозяйски, не спрашивая и пресекая любые возражения, кладет руку мне на живот.

У него жесткая, горячая пятерня, которая обжигает даже сквозь ткань.