Я больше тебе не враг (СИ)

***

— Что теперь? — спрашивает Алекса, и впервые с момента ее появления в моем офисе, я слышу в ее голосе что-то отдаленно напоминающее волнение.

— А что теперь?

— Я ответила на вопросы. Когда ты отпустишь Таисию?

— Я разве говорил, что собираюсь ее отпускать? Что-то не припомню.

— Отпусти ее Кирсанов. Меня на цепь посади, а ее отпусти!

— А на хрен ты мне сдалась? Тебя я найду куда пристроить, а насчет бывшей жены у меня большии-и-е планы.

Она мне так много задолжала, что расплачиваться будет до конца дней.

— Максим…

— Никак не решу, что с ней делать. Сдать ментам, или не ментам. Каким-нибудь отморозкам, которые из нее всю душу вытрясут, по кругу пустят. Как думаешь, справедливая плата за содеянное?

Мне все-таки удается пробить ее броню.

Алексе похер на то, что я сделаю с ней самой, но она меняется в лице, когда я в подробностях, смакуя жуткие детали, фантазирую о том, что сделаю с ее подругой.

— Оставь ее в покое, — шипит сквозь зубы, — ей и так хреново!

— Бедняга. А ведь я даже еще не начинал.

— Кирсанов! Не тронь ее. Иначе…

— Иначе что?

Она замолкает, прекрасно понимая, что у нее нет ресурсов, что что-то противопоставить мне и моим возможностям. Она просто девка, выросшая в приюте. Просто наивная курица, решавшая поучаствовать в большой игре.

— Ее нельзя трогать.

— Это почему? У святой Таисии неприкосновенность? Нет. Я могу с ней сделать все, что захочу. А тебя заставлю смотреть. Ты ведь этого больше всего боишься? Не боли, не тюрьмы, не смерти, а того, что с твоей подругой что-то случится?

В точку.

Ирония судьбы. В прошлый раз я искал рычаги, чтобы надавить, чтобы заставить ее заткнуться и не причинить боль Таське, некрасивой правдой об измене. А оказывается, причинить боль – это единственное, чего боялась сама Змея.

Алекса щелкает зубами, упрямо поджимает губы. Смотрит на меня по волчьи, а потом, будто собравшись духом произносит:

— Она беременная.

Мне показалось, да?

Будто острым серпом по яйцам полоснуло:

— Надо же. Не успела развестись, а уже хахаля нашла, — стараюсь, чтобы голос звучал максимально равнодушно."

"Мне насрать! Мне так сильно насрать, что готов взорвать весь этот гребаный мир к чертям собачьим.

— Никого она не нашла, — глухо отзывается Алекса, — не до поисков было.

— Благотворительность много сил отнимала?

Змеиный глаза угрюмо наблюдают за мной, а градус моего бешенства подскакивает до невообразимых высот:

— Мой, да? — почти рычу. Задаю этот вопрос, хотя и так знаю ответ.

Мой!

Твою мать…

Алекса коротко кивает, и я знаю, что не врет. Уверен в этом на сто процентов, как и в том, что тот, другой ребенок, неведомый Влад, рожденный Аленой, не имеет ко мне никакого отношения.

— Значит все это она провернула, будучи беременной? — я сам не узнаю свой голос, насколько надломлено он звучит.

— Нет.