Я б ему... дала

– горячим дыханием обдало снизу.

Я готова была сорваться в любой момент. Не хватало совсем чуть-чуть, какой-то мелочи, движения, слова...

Никогда с Дамиром такого не было. Прежняя фригидная Даша давно превратилась с ним в нимфоманку, кончающую по щелчку пальцев. Иногда, казалось, и взгляда достаточно. Тяжелого, жгучего, страстного.

Но сейчас как будто что-то держало. Мучило на узкой границе между напряжением и абсолютным кайфом. Током било по телу, распаляя каждый нерв.

Не отпускало.

– Люблю тебя. – Дамир вдруг резко остановился, повернул меня на спину и навис сверху. – Слышишь? Люблю!

Произнес спокойно, четко. Без похоти в глазах, без одержимости. Будто не признание, а приговор. Себе? Мне? Обоим?

– И даже если не простишь, любить не перестану.

Он почти не касался меня. Не входил, не целовал. Только смотрел. Внимательно, тревожно, как видел первый раз. Словно знакомился.

Но мне этого хватило.

Глава 39. Счастье оптом

Дарья.

За вечер и ночь признания в любви я услышала ещё несколько раз. В честь своего криминального прокола Его Сиятельство решил не жадничать."

"В принципе, этими признаниями и хотелось бы ограничиться. Но спустя час после спасения непривычно смущенный Бадоев уговорил-таки нас выйти из спальни и пообщаться с явившимся из города следователем прокуратуры.

То, что происходило в кабинете, сложно было назвать дачей показаний.

Не знаю как, но ещё до нашего появления Бадоев как-то умудрился выяснить почти все детали нападения. И о полотенце на моих руках, и о фене с неисправной проводкой. Он узнал даже об исповеди Глафиры: её горьком прошлом и обиде на мечтателя Левданского.

Как именно это удалось сделать, и думать не хотелось. Но результатом стал уже готовый протокол на четыре листа, который мне осталось прочесть, дописать, что с моих слов записано верно, возражений не имею, и быстро запечатлеть на каждом листе автографы.

Подозреваю, это был один из самых коротких в истории допрос потерпевших. Не приведи участковый после него в кабинет плотника, я бы смоталась со своим Величеством снова играть в «контуженную и виноватого».

Но кое-какие долги нужно было вернуть, и поскорей.

– У него в машине, за креслом мы обнаружили крупную сумму денег. Сейчас оперативники пакуют все пачки. Уже в отделе сможем пересчитать. Думаю, надо рассматривать как соучастие.

Участковый, похоже, и не собирался выходить из образа удалого шерифа.

Вспомнив, что о квартире в Нижнем Новгороде, проданной для аферы, в протоколе ничего не было, я сама решила вмешаться.

– Это деньги Василия и его жены, – к удивлению всех собравшихся, уверенно заявила я.

Участковому моя самодеятельность, конечно же, не понравилась. Бросив своим людям: «Продолжать!», он наставительным тоном ответил:

– Дарья Юрьевна, вы путаете.