Извращённые Узы

Окончание Великой гонки в Канзас – Сити, несмотря на недавнее нападение, было рискованным, но и необходимым признаком.

Тот, который может стоить нам Адамо.

Он не должен был участвовать в этой гонке. Мы запретили ему, но Адамо был ребенком во многих отношениях. Мы должны были убедиться, что у него не будет шанса добраться до Канзаса. Мы не должны были верить, что он был с Кейджей в Сахарнице. Это была такая же наша вина, как и его. Мы должны были защитить его.

Римо сидел сгорбившись в своем кресле. Мы только что сели в самолет, но уже были в воздухе. У нас не было времени, чтобы тратить его впустую.

Савио пристально посмотрел на меня.

— Как ты думаешь, мы сможем его вытащить?

Мы не знали, где Наряд держит Адамо, и даже если бы мы узнали, Данте бы тщательно охранял это место. Мы все равно попытаемся устроить засаду, и это, вероятно, будет стоить нам всех жизней. Моя грудь сжалась при мысли о слезах Киары, когда я ушел, ее дрожащем голосе, когда она попросила меня быть осторожным и вернуться к ней.

Я больше ничего не хотел, но если я не попытаюсь спасти Адамо, то не смогу жить ни сам, ни мои братья. Мы спасем его или умрем, пытаясь это сделать. Другого выхода действительно не было.

• ── ✾ ── •

Шум самолета отошел на задний план, пока я не услышал только крики.

Жалость была для меня чуждым понятием. Когда я причинял боль другим людям, это доставляло мне удовлетворение, когда я находил наиболее эффективные способы достижения любой цели, которую я себе ставил. Крики меня не пугали, никогда не пугали.

Но, видя, как Адамо пытают на экране нашего ноутбука, слыша его крики из динамиков, мои внутренности, казалось, съежились.

Я помнил, как держал его в детстве, помнил, как латал его, когда он маленьким ребенком падал и ушибался.

Римо трясло, на его лице была смесь боли и ярости. Я не чувствовал ничего, кроме звенящей пустоты, которая распространялась все дальше и дальше, пока не остался только холод. Ни эмоций, ни боли, ничего. Обнадеживающее спокойствие прошлого.

Римо был прав, нам нужно было наблюдать за страданиями Адамо, поэтому мы знали, что поставлено на карту. Мы видели и делали кое-что похуже, а не просто наблюдали это на экране издалека. Но это...это ранило в самую глубь.

В поле зрения появилась светловолосая девушка, которая остановила пытку, защищая Адамо. Серафина Мионе.

Римо напрягся, и выражение его лица стало таким спокойным, каким никогда не было. Будто это было откровение, которого он ждал.

Савио бросил на меня обеспокоенный взгляд.

— Пиздец.

— Римо? — спросил я, когда он продолжал смотреть на экран.

Он проигнорировал меня и поднял телефон. У меня было чувство, что я знаю, кому он звонит, и более того — что он собирается делать.

Я покачал головой, но он не видел меня, его глаза смотрели только на Серафину.