Извращенная гордость

Я бы не стал снова ее недооценивать. И я получу этот гребаный крик. Я получу гораздо больше, чем это.

Мой взгляд был прикован к ее руке. Почему она выбрала именно это место? Когда я поднял глаза, Серафина встретила мой взгляд с торжеством. Она знала, что победила.

Я подошел к ней, гнев кипел под моей кожей. Она напряглась, снова покачнулась, но не упала. Я взял ее за руку и осмотрел рану. Она была неглубокой. Я недостаточно надавил на лезвие, чтобы сделать глубокий надрез. Мне совсем не хотелось резать ее, что было для меня новым опытом. Вид крови на ее идеальной коже не доставил мне такого глубокого удовлетворения, как обычно.

— Каково это причинить мне боль? Тебя это возбуждает? — яростно спросила она.

Я наклонился ближе, обхватив ее подбородок. Она затаила дыхание, когда я провел языком по ее нижней губе, пробуя ее кровь. Я мрачно улыбнулся.

— Не так сильно, как сейчас.

Она дернулась назад и споткнулась, но я поймал ее, потому что это было не то падение, которое она могла бы принять.

— Нам нужно обработать твою рану.

Она не протестовала и молча последовала за мной на второй этаж, и я крепко держал ее за руку. Я провел ее в спальню, потом в ванную, где хранил единственную аптечку в своем крыле. Нино был единственным, кто, как правило, занимался подобным дерьмом. Она прислонилась к раковине.

— Ты должна сесть, — сказал я ей.

— Я предпочитаю стоять.

Я отпустил ее, и она ухватилась за край раковины, чтобы не упасть. Я наклонился, чтобы поднять аптечку, но мой взгляд был прикован к высокому разрезу ее ночнушки, открывающему длинную стройную ногу. Она сместилась так, что ее передняя часть смотрела на меня. Я ухмыльнулся ей, но ее кожа была бледной, и прекрасный блеск покрывал ее лицо.

Я схватил аптечку и выпрямился, пристально вглядываясь в нее, чтобы понять, упадет ли она в обморок или нет. Она прищурилась и с видимым усилием расправила плечи.

Уголок моего рта дернулся. Я достал тканевый клей. Рана была недостаточно глубокой, чтобы наложить швы. Я не мог вспомнить, когда в последний раз порез не приводил к наложению швов или похоронам.

Я достал дезинфицирующий спрей, и она напряглась, но не издала ни звука, когда жалящая струя попала ей в рану, но она снова прикусила нижнюю губу."

"— Если ты будешь продолжать это делать, результат будет вдвое болезненный.

Она бросила на меня уничтожающий взгляд, но отпустила нижнюю губу.

Я начал накладывать пластырь на ее рану, испытывая странное отвращение при виде пореза, который нанес. Я не мог точно определить это чувство, оно было мне чуждо.

— Так вот как это будет? Ты вскрываешь меня и сшиваешь обратно? — она кипела.

— Я не буду тебя зашивать. Я склеиваю тебя воедино.

Она ничего не сказала, но я чувствовал на себе ее взгляд.