Уравнение со всеми известными

Во-вторых, ты немедленно отправляешься назад к больному мужу. Самолет “Аэрофлота” только через неделю, полетишь “Пан-Америкэн”, через Амстердам. Твое своеволие обойдется нам в копеечку, но здоровье Сергея дороже.

— Анна Рудольфовна, я этого не сделаю.

— Чего не сделаешь?

— Того, что вы перечислили. Пожалуйста, давайте не будем ссориться. Я устала от ваших обвинений. Я чувствую себя виноватой только в том, что обижена природой. Если бы я знала о своем бесплодии, никогда бы не вышла замуж. Но случилось то, что случилось. Я не могу бесконечно перед вами оправдываться и находиться в положении девочки для битья.

— Мне наплевать на твое бесплодие. Мне вообще на тебя наплевать!

— Пожалуйста, не кричите!

— Ты завтра же сядешь в самолет!

— Нет, я никуда не полечу.

— Полетишь!

— Нет!

Ярость душила Анну Рудольфовну. Ей хотелось убить эту строптивую девчонку. Размазать, растереть, истоптать ногами, бить кулаками, расцарапать в кровь ее смазливое личико. Сволочь!

Анна Рудольфовна схватила тяжелую хрустальную вазу с яблоками и запустила ее в Веру.

Расстояние было небольшим, Вера увернуться не догадалась, Анна Рудольфовна не промахнулась. Ваза угодила Вере в бровь, рассекла ее, кровь брызнула фонтанчиком. Яблоки покатились по ковру."

"Веру никогда не били. Она представить себе не могла, что кто-то поднимет на нее руку. Кровь заливала лицо, а Вера не шевелилась. Анна Рудольфовна мгновенно протрезвела. Она не жалела о содеянном. Она тоже никогда никого не избивала. И жаль. Удовольствие от физической расправы было мгновенным, остроприятным, с растекающейся после него удивительной телесной негой.

— Приведи себя в порядок, — сказала Анна Рудольфовна. — Ты еще пожалеешь, что довела меня до такого состояния. А я подумаю — принять ли твои извинения. Обедай, а утром в аэропорт. Я договорюсь насчет билетов.

Из зеркала в ванной на Веру смотрело изуродованное лицо пьяной бомжихи. Это она? Вера? Кровь уже не сочилась, но бровь медленно набухала, верхнее веко наливалось темно-фиолетовым цветом, наползало на глаз. Чудовищно. В таком виде нельзя показываться на люди. О чем она? Какие люди? Она это заслужила? Нет, неправда. Хватит покаянно переносить упреки и измывания. Уже не просто упреки — унижения. Прекратить это. Она не может здесь оставаться. Анны Рудольфовны больше не существует в ее жизни. Грань перешли. За гранью этого человека нет.

Анна Рудольфовна смотрела телевизор. Вера молча прошла в свою комнату, переоделась, нашла старые Сережины темные пляжные очки. В прихожей надела пальто и вышла из дома.

Глава 7

— Анна Сергеевна, у нас чепэ. — Голос Насти дрожал в трубке мобильного телефона.

— Подожди, — ответила Анна.

Она присутствовала на совещании в горздраве.