Изумрудные зубки

Страшила поцеловал Татьяну и вопросительно уставился на Глеба: мол, едешь, приятель, с нами или нет?

Афанасьев в бешенстве пнул колесо.

– А что мне говорить твоей маме? – крикнул он Тане. – Что отвечать папаше?! Они звонят каждый день и спрашивают, когда мы их позовем на семейный ужин, чтобы отпраздновать мое новое назначение? Ведь мне устроили эту должность и эту зарплату ради тебя!!

– Я сама поговорю с мамой и папой, – сказала Таня в открытое окно. – Не беспокойся, ни на твоей работе, ни на твоих деньгах мое отсутствие не отразится.

– Я не боюсь. – Афанасьев вздернул вверх подбородок. Трубка погасла, трубки не выносят, когда на них не обращают внимания. Он в раздражении отшвырнул ее в урну.

Это дрянная, дешевая трубка. Теперь он в состоянии купить себе новую, за пару тысяч долларов, а то и дороже, – раз уж на его работе и деньгах отсутствие семейных обедов с главой холдинга не отразится!

Страшила понял, что «приятель» с ними не едет, газанул и с бездарным рывком тронулся с места, скребанув колесом бордюр.

– Суки, – сказал вслед мятому багажнику Афанасьев. – Суки, стервы и дуры! А в комнатах наших, сидят комиссары! – громко запел он, сунул руки в карманы и пошел к метро. – И девочек наших ведут в кабинет!

В метро было много смазливых девиц, которые с интересом поглядывали на Глеба, давая понять, что с удовольствием впрягутся в игру «знакомство на улице». Афанасьев подмигнул одной – мол, не про вашу честь. У него теперь новый статус, скоро будет машина с водителем, а девки в метро – вчерашний день. Он и был-то лакомым кусочком, а теперь и вовсе – деликатес.

Душа просила чего-то необычного, трогательного, благородного. Вот спасаешь людей, а в ответ получаешь визги в чужом кабинете, Страшилу за рулем битого «японца» и жену, собирающуюся вернуться только за вещами.

А он все равно – благородный и добрый, и будет делать хорошие дела.

Остаток дня Афанасьев потратил на то, чтобы выбрать огромный букет в корзине и через фирму, занимающуюся доставкой, отправить его в деревню Огурцово Луизе Воеводиной. В корзинку он засунул еще десять пакетиков с семенами огурцов.

Вечером он пил коньяк на своей кухне и слезы капали на стол от осознания собственной исключительности, и от обиды на то, что его предали самые близкие люди.

* * *– Таня, Таня, я дозвонился!!

– Куда ты, черт возьми, дозвонился? – пробормотала Татьяна.

Просыпаться категорически не хотелось. Ночь, как водится, была безумная и бессонная, в особенности от того, что они приехали вчера вечером в холостяцкую квартиру Тараса, а не остались в «бабушкиной» комнате.

Здесь они совсем потеряли стыд, потому что за стенкой не было ни Пашки, ни Афанасьевой, ни Сычевой, а на малознакомых соседей им было плевать.