Изумрудные объятия

Может, Касси и любит своего молодого красивого мужа, но, как и Кларисса, по-видимому, мечтает о лэрде замка. И если бы он в качестве бога дракона выбрал ее, она бы с радостью легла перед ним обнаженная и отдалась ему при свете полной луны.

Кэти подала великолепные стейки из оленины, овощи и еще теплый, недавно испеченный хлеб. За ужином Брюс держался непринужденно и чувствовал себя вполне уютно. Тем временем снаружи ветер усилился и опустилась темнота.

После еды Брюс встал и протянул руку Мартисе.

— Миледи, нам пора возвращаться в замок.

Она встала, опираясь на его руку, поблагодарила Кэти и Микки за гостеприимство и улыбнулась всем остальным. Она заметила, что, пока рассказывали разные истории, Пегги становилась все более молчаливой. Уже перед выходом, когда Микки накидывал плащ на плечи Брюсу, она быстро повернулась к Пегги, порывисто обняла ее и прошептала:

— Кларисса вернется домой.

— Ну да, вернется, — согласилась Пегги.

Однако Мартиса видела, что женщина ей не верит. Пегги была убеждена, что ее дочь стала одной из тех девушек, уж не важно, девственниц или нет, которые исчезли в полнолуние. Брюс тоже тепло попрощался с Пегги, и они с Мартисой вышли на веранду. Мартиса зябко поежилась от холодного ветра.

— У вас нет плаща? — недовольно спросил Брюс.

— Нет. Когда я уезжала, было еще тепло.

— Тогда поедете со мной, а Дездемона пойдет за нами.

Мартиса запротестовала:

— Нет, не надо, я… со мной все в порядке, правда!

На лицо Брюса легли ночные тени. Глядя на него, Мартиса твердила себе, что она его не боится. Но он был именно таким, как говорила девушка: красивым, обольстительным, — и манил ее, покорял сердце и душу.

А что же будет, когда она окажется в его руках?

Но Брюс раздраженно выругался, и Мартиса глазом моргнуть не успела, как оказалась в крепких объятиях, окутанная пугающим теплом. Потом он посадил ее на гнедого и сам сел позади нее, сильный и мощный.

Он тронул поводья и тихо присвистнул. Гнедой пошел шагом, Дездемона послушно пошла следом, ее поводья свободно лежали поверх седла. Через деревню они ехали медленно, а потом Брюс пришпорил гнедого, и они понеслись как ветер. В ночном воздухе висела дымка, земля исчезала под большими копытами гнедого, и можно было подумать, что они оседлали облако или сам ночной мрак. Брюс согревал Мартису, и она не чувствовала холода, но чувствовала мужчину. Ощущала биение его сердца почти так же, как слышала стук копыт. Чувствовала стальную мощь его рук, ширину теплой груди. Во мраке показалась громада замка, Брюс вдруг остановил коня, спрыгнул на землю, стянул Мартису с седла и привлек к себе.

— Брюс!"

"Но ее крик заглушили его губы: он накрыл ее рот своим в жарком, настойчивом поцелуе.