Изумрудные объятия

Но как же Мэри? И как же корабли, которые сбиваются с курса в свете полной луны? Как же Кларисса Каннингем?

Все это не ее дело. И все же чем дольше она здесь находилась, тем больше это начинало ее касаться.

К шестому дню после отъезда Брюса Мартиса стала проводить поиски в библиотеке и ночью. Нога ее к этому времени лишь слегка побаливала, и она могла подниматься по стремянке в библиотеке, чтобы добраться до верхних полок. Этим она занималась и в ту ночь, когда с момента отъезда Брюса прошло десять суток. У нее уже выработался ритуал быстрого, но методичного поиска, она брала с полки книгу, просматривала ее, ставила на место и, проведя пальцами по тонким филенкам книжных полок, переходила к следующей. Она глубоко увлеклась этим занятием. Кроме того, она привыкла к замку. Мартиса перестала обращать внимание на поскрипывания, обычные для старого замка. Кроме замка, звуки издавал еще ветер, он дул постоянно и всегда что-то шептал, иногда стонал, порой завывал и часто визжал, как душа, которую что-то мучает.

Так было и той ночью. Дул сильный ветер; в его визгливых завываниях, казалось, слышалась боль. В ту ночь Мартисе было слышно даже, как далеко внизу волны разбиваются о прибрежные скалы. С верхней полкой она закончила прошлой ночью и теперь перешла ко второй сверху. Она провела пальцами по филенке и занялась книгами. На этой полке стояли тома Шекспира, Бэкона и Теннисона. Мартиса задержалась, разглядывая красивый переплет книги, как вдруг почувствовала неприятный холодок за спиной. Она поняла, что за ней кто-то наблюдает. Кто-то вошел в комнату.

Она замерла, потом повернулась, стоя на стремянке, и посмотрела на дверь.

Лэрд Кригэн вернулся домой.

В его глазах отразилось пламя газовых рожков, они стали золотистыми и, казалось, могли испепелить взглядом. Он стоял, прислонившись к двери и скрестив руки на груди. Волосы его были спутаны, как бывает от ветра, несколько прядей цвета черного дерева упали на лоб. Плащ он уже снял и остался в элегантном темном сюртуке, белоснежной рубашке, черных брюках и неизменных черных сапогах для верховой езды.

Его губы медленно раздвинулись в улыбке, но одновременно он пугающе прищурился. Если бы Мартиса не знала его достаточно хорошо, то вряд ли догадалась бы, что его улыбка в действительности маскирует гнев. Но этот взгляд пугал ее.

— Дорогая моя леди Сент-Джеймс, что вы делаете?

— Вы вернулись, — пробормотала она, почти прошептала.

Он изогнул бровь.

— Да, очевидно.

— Э… ну…

Мартиса поняла, что оказалась в довольно рискованном положении. Она была вполне пристойно одета: в длинную ночную рубашку из хлопка персикового цвета с наглухо застегнутым высоким воротом.