Изобличитель. Кровь, золото, собака

Вот только… У меня горло пересохло от переживаний, от табака. Вы не имеете ничего против, если я прикажу Марфе подать в гостиную кислых щей и для меня и для господ? Там ведь и Митрофан Лукич, и господин доктор, и Павел Силантьевич…

– Конечно, – сказал Ахиллес. – Как вам будет угодно, вы у себя дома.

Когда она вышла, Ахиллес поставил локти на стол, сжал ладонями виски. Он не взялся бы точно сказать, какие чувства в этот момент испытывает, знал лишь, что они – самые разнообразные, многое мешалось в голове. Оказывается, это совсем невесело – быть сыщиком… Очень невесело, пусть даже Шерлок Холмс ни словечком об этом не упомянул. Впрочем, быть может, он ничего такого и не испытывал…

Он вышел в коридор и увидел, что кроме стоявшего наготове околоточного у входной двери помещается городовой Кашин. Поймав его взгляд, околоточный пояснил:

– Я ему велел сюда с крыльца перейти. А то чертов пес на него лает без передышки, голова раскалывается… Сейчас вот замолчал.

– И правильно сделали, – сказал Ахиллес. – Яков Степанович, кто открывал крючок в кабинете?

– Сначала Кашин, а потом, когда он нож сломал, я взялся вторым, у меня и получилось…

– Ага… – сказал Ахиллес. – Значит, вы помните нож… Принесите его из кухни… и, пожалуй, прихватите еще один.

Когда околоточный вернулся, Ахиллес забрал у него ножи, подошел к Кашину и распорядился:

– Вот что, братец… Я сейчас выйду на крыльцо, а ты заложи дверь на оба крючка. Ну а если у меня ничего не получится, я постучу – и откроешь.

Он вышел на крыльцо, и тут же Трезор захлебнулся яростным лаем. Выждав должное время, Ахиллес подступил к двери. Он прекрасно помнил, где расположены крючки – один на уровне его глаз, другой – на высоте колен. Присмотрелся, примерился, попытался просунуть лезвие тонкого острого ножа (таким режут бисквиты) под нижний крючок.

Именно что попытался – не входил даже кончик. Второй нож пробовать было бесполезно – он, сразу видно, даже чуточку потолще.

И все же он сдался далеко не сразу. Не раньше чем проверил дверь на всю высоту. Ножи нигде не входили, разве что самыми кончиками, на глубину даже менее линии[36].

Вот тут и пригодилась лупа, кто бы мог подумать. Достав ее и тщательно протерев носовым платком, Ахиллес осмотрел косяк со стороны стены и обнаружил то, что не увидел сразу. Ну конечно, за долгие десятилетия любое деревянное изделие чуточку усохнет. Так произошло и с дверью, когда-то образовалась щель, хотя и узкая. Хозяину это, несомненно, не понравилось, и он велел устранить непорядок. На всю ширину косяка была прибита тонюсенькая деревянная планка, чуть-чуть потолще линии – и мастерски покрашена под цвет косяка, с тем искусством, на которое способен русский мастеровой, выполняющий пусть и несложную работу.