Изобличитель. Кровь, золото, собака

Вот и говорит с философской грустью в самом конце рассказа сыщик своему знакомому:

– Я же говорил вам – крупную рыбу всегда приходится выбрасывать в воду…[43]

Сыщик и наяда"

"Фотографическая карточка слегка порыжела от времени, но четкость изображения сохранила. Молодой, всего-то неполных тридцати одного года от роду, штабс-капитан с лихо закрученными усами и тремя орденами на груди, не считая медалей, сидит возле декоративной, якобы мраморной колонны в фотографии Аксельрода, что в Красноярске. Тысяча восемьсот семьдесят седьмой год, вскоре он вернется из краткосрочного отпуска в свой полк, который выступит прямиком на турецкую кампанию. Весь облик молодого офицера исполнен удали и уверенности в себе, каковые качества были ему и в жизни свойственны.

Это была самая ранняя фотографическая карточка дяди, которая сохранилась. Предшествующие где-то потерялись во время очередного переезда к месту нового назначения. Так что Ахиллес представления не имел, как в точности выглядел тот семнадцатилетний юнкер, что, упрямо стиснув зубы и склонив штык, готовился отбивать атаку кокандской конницы. Страшно было, Ахиллес понимал, стоять вот так со склоненным штыком, когда на тебя катится визжащая орда всадников в разноцветных халатах и высоких меховых шапках, похожих на казачьи папахи. Им всем должно было быть страшно – только глупец не боится смерти. Но они отбили атаку, и еще одну, а там и сами перешли в наступление, и сбоку ударила подмога, отряд полковника Веревкина, и они взяли у кокандцев город Туркестан, крепость Аулие-Ата, а там и большой, хорошо укрепленный город Ташкент, и хан прислал посольство, признавая себя побежденным… А юнкер, проделавший весь поход без единой царапины, так уж судьба решила, был без экзаменов произведен в подпоручики – награды все они, кто остался в живых, получили, конечно, позже…

Рядом с фотографической карточкой на столе лежало письмо и еще одна бумага. Ахиллес перечел их дважды. В сердце засела противная заноза, вызывавшая унылую тоску.

Письмо было от матери. Дядя Пантелеймон Михайлович, битый и сам нещадно бивший, рубленый и стреляный отставной инфантерии полковник, умер неделю назад. Тихой смертью, какую в народе издавна почитают благостной: лег спать, а утром не проснулся, так и лежал с закрытыми глазами и совершенно спокойным лицом. Нельзя сказать, чтобы это стало такой уж неожиданностью – мать в нескольких письмах сообщала, что в этом году дядя стал откровенно плох, давно уж ходит только с палочкой, последний месяц не выходил дальше скамейки у ворот. И все равно любая смерть, подобная этой, – черная неожиданность.