Изобличитель. Кровь, золото, собака

Крайне редко, очень редко проворовавшихся управляющих и приказчиков под суд отдают, разве что улики чересчур вопиющи. А в остальных случаях вышибают за ворота, и только. Ну так империя наша велика, и человек с капитальцем свободно может где-нибудь далеко от мест, где нагрешил, новую жизнь начать? Прав я, Митрофан Лукич?

Обратившийся в зрение и слух Пожаров кивнул, печально вздохнул:

– Истинно так, Ахиллес Петрович. Чаще всего так и бывает – да вы и сами знаете на недавнем примере. Не пойман – не вор, тут и расчеты не помогут. Можно совершенно точно знать, сколько именно у тебя украли, а улик-то нет…

– Вот именно, – сказал Ахиллес. – Думается мне, Павел Силантьевич, если бы все от вас зависело, вы бы иначе поступили. Даже зная, что он знает. Ухитрились бы подсыпать ему дурмана, забрали десять тысяч и канули в неизвестность. Надо полагать, немало уворованного в кубышку сложено? А вот у Ульяны Игнатьевны причины были не в пример более весомые. Ну, скучно было молодой женщине, красивой, темпераментной жить с пожилым человеком, почти стариком! Озабоченным исключительно торговыми делами. Ни на бал ее не вывезет, поскольку сам их не посещает, ни на другие развлечения. А купеческой жене одной, без мужа, по увеселениям разъезжать, пусть самым приличным, как-то и неприлично… Жили вы в смертной скуке, это ясно. Мы тут все люди взрослые, так что добавлю: и по ночам вы в смертной скуке пребывали – супруг ваш был почти старик, вполне мог оказаться неспособным уже радовать жену должным образом. Вот тут у вас и стал помаленьку план рождаться, а под рукой Павел Силантьевич в роли надежного исполнителя… Павел Силантьевич, простите за нескромный вопрос, но сыщикам, как и врачам, дозволено… Уж не уверила ли она вас в светлой и чистой к вам любви? Уж не дала ли тому, как бы это поделикатнее, реальных доказательств?

И по тому, как метнулся взгляд Сидельникова, понял: угодил в цель! Покачал головой:

– Павел Силантьевич, Павел Силантьевич… Шли у нее на поводу, нимало не задумываясь: а зачем вы ей после? Ведь полиция готова была вашу стряпню проглотить без перца и без соли. Вот разве что Яков Степанович кое-какие несообразности тоже усмотрел, но у него, в конце концов, чин невелик, трудно порою с таким чином в нашем Отечестве правду искать… Вовсе я не хочу хвастать, но проигрыш ваш случился, когда полиция готова была дом покинуть, вашими объяснениями вполне удовлетворившись, – да тут я появился… Вернемся к вам, господин Сидельников.