Изобличитель. Кровь, золото, собака

 – Откуда вы все узнали?

Ахиллес усмехнулся:

– До чего один человек дошел умственным усилием, другой всегда разгадать может. Капитанов поехал домой прямо от тебя, никуда не заворачивая…

– Но я же не знала!

– Что это яд? – подхватил Ахиллес. – Вполне верю, могла и не знать. Только положения твоего печального это отнюдь не меняет. Остаешься соучастницей убийства, а это Сибирь, и не поселение, а каторга…

– Не докажете… Как тут доказать…

– Очень просто, – сказал Ахиллес. – Капитанова еще не схоронили, ты не забыла? Ночью, в строгой тайне, тело вскроют. Ты не знала, что хороший врач легко определит в организме наличие яда? И подозрения лягут в первую очередь на тебя, потому что твоего «черта» никто вообще не видел. Ну, скажем, отравила из ревности, мало ли случаев? Обещал переехать к тебе или взять на полное содержание, а потом передумал. И пойдешь ты под суд одна…

Марина вдруг сорвалась с лавки и бросилась ему в ноги, обхватила колени, подняла к нему залитое слезами лицо:

– Помилосердствуйте, господин офицер, я и в самом деле не знала! Он сказал, что это приворотное зелье! Я и подумать не могла! Думать не думала!

Ну да, грустно подумал Ахиллес, иные женщины просто шалеют от перспективы выгодного замужества, особенно не крепкие умом… Интересно, какие аргументы он использовал? Наверняка уверял, что с деньгами Капитанова он легко подыщет свидетелей, способных обвинить в прелюбодеянии как раз его жену – да и консисторию может подмазать, бывали такие случаи…

– Ну, хватит! – прикрикнул он. – Я не Господь Бог и даже не святой, чтобы у меня в ногах валяться! Хочешь спастись от каторги – выкладывай все, что знаешь. Нет у тебя другого пути. Честное офицерское слово: если расскажешь, от каторги избавим.

– Я расскажу… Я покажу… – Она вскочила на ноги. – У меня осталось еще в склянице… Он велел выкинуть, а я не выкинула, подумала: если с Капитановым сорвется, можно на ком-нибудь другом испробовать… А ему сказала, что выкинула на помойку… Я сейчас принесу…

И она кинулась в другую комнату – дом был построен не на крестьянский, а именно что на купеческий манер, с несколькими комнатами и ведущими в них дверями. Ахиллес молча ждал. До тех пор, пока ожидание не затянулось сверх возможного. Где-то в противоположной части дома хлопнула дверь…

Выхватив браунинг, он ворвался в комнату. Пусто. Рванул еще одну дверь…

Она лежала на пышной постели, уставясь невидящими глазами в потолок, и против сердца торчала рукоять ножа-пчака. С первого взгляда было ясно, что с ней кончено, и Ахиллес кинулся в соседнюю комнату. Где увидел распахнутую заднюю дверь (какую в обычных крестьянских домах не встретишь), и за ней подступивший почти вплотную лес.