Изнанка счастья

Папа ее звал, но мама не решилась бабушку оставить. Понимаешь, она и без того с детства подавленная была, безответная. И папа не мог ее защитить. Да ты и сам видел, какой он боец.

– Да, видел. А ты, значит, не позволила себя подавить?

– А бабушка меня и не трогала особо. Маму изводила, как могла, а меня не трогала.

– Почему?

– Не знаю. Наверное, достать меня не могла.

– Откуда достать? Ты что, пряталась?

– Можно и так сказать. А вообще, это ощущение нельзя объяснить словами.

– А ты попробуй.

– Нет. Наверное, ты смеяться будешь.

– Не буду, честное слово!

– А тебе и правда интересно?

– Теперь – да. Куда ж я теперь денусь от интереса. Сама же все сделала так, чтобы мне интересно стало.

Марсель подняла голову, посмотрела на него сердито. Потом подвинулась к спинке кровати, забросила за спину подушку, шмыгнула носом, как ребенок.

– Обиделась, что ли?

– Да, обиделась.

– Не обижайся. Привыкай, что я мужик не шибко романтический. Но если и впрямь обидел – извини. Мне ведь тоже к новым обстоятельствам привыкать надо.

– Получается, что я тебе навязалась!

– Ну ладно, ладно, не навязалась. Я сам тебя коварно соблазнил и воспользовался твоей девичьей наивностью. Пусть будет так, как тебе больше нравится, договорились? Не обижайся.

– Ладно, не буду.

– Так что там ты говорила про ощущение? Почему тебя не могла бабушка достать?

– Да, это особое ощущение было. Когда она пыталась что-то истерически требовать, у меня. Как бы это сказать? Будто ладони над головой прикрывались. Помнишь, как в сказке про Дюймовочку? Цветок закрывал ее своими лепестками. Только у меня были не лепестки, а большие ладони.

– Ладони? Чьи ладони?

– Не знаю. Наверное, того самого дядьки из поезда. Помнишь, я тебе рассказывала, что мама меня в поезде родила, а роды принял мужчина по имени Марсель?

– Ну, помню… И что? Этот Марсель давно забыл про свою помощь, вышел из поезда и забыл. А ты. Экая ты впечатлительная, однако.

– Да ты не понимаешь! Я думаю, что не зря все так произошло! Наверное, этот Марсель был вовсе не Марсель, а настоящий ангел-хранитель. Мама же не зря говорила, что он неизвестно откуда взялся! Вроде как с верхней полки спрыгнул, а может, вовсе и не с верхней полки. Наверное, это был знак.

– М-м-м… Я ж говорю, ты впечатлительная.

– А еще мама рассказывала, что он все время повторял слово «джан», – не обращая внимания на его насмешливый тон, продолжала свой рассказ Марсель, – только у него получалось не грубо, а очень мягко – «джян, джян».

– Да ничего удивительного, у восточных народов это обычное разговорное обращение. Джан – значит, дорогой, уважаемый.

– Да я знаю, – поморщившись, отмахнулась Марсель. – И все равно он был какой-то необычный. И ладони у него тряслись, когда в руках меня держал."

"– Да уж затрясутся тут.