Клиника измены. Семейная кухня эпохи кризиса (сборник)

Она поежилась, и рука Дубикайтиса успокаивающей тяжестью легла ей на плечи.

– Ты даешь! – заявил он анестезиологу. – Отказать женщине, когда она стоит перед тобой в таком виде… Нужно иметь каменное сердце. Беги, Юля, переодевайся, я тут все улажу.

Больше в эту смену никто не поступал, но спокойная ночь тоже не получилась. Юля лежала, вспоминая, как Дубикайтис обнимал ее, и сердце замирало в нежном волнении. Было немного страшно, но это был радостный страх, сродни тому, что испытываешь на «американских горках». Его дружеское короткое объятие чудесным образом избавило Юлю от смущения и стыда. Никто не смеялся над ней, но только он догадался отдать ей свой халат.

Дубикайтис не давал повода думать, что влюблен в нее. Требовал, как с других, не делая скидок на красоту и молодость.

Поначалу это немного уязвляло ее. С детства Юля считала, как и Карл Маркс, что «сила женщины в ее слабости».

Быть в профессии наравне с мужчиной и, хуже того, гордиться этим – неприлично, считала Юлина мама.

А вот Дубикайтис позволил ей поверить, что профессиональные успехи нисколько не умаляют ее красоты и привлекательности, наоборот. Благодаря его уверенности в том, что она сможет стать неплохим доктором, она им и стала.

Родители воспитали ее как женщину, а он – как человека. Сам того не зная, он пришел ей на помощь в трудную минуту: ведь страшно подумать, как пережила бы Юля измену Филиппа, если бы Дубикайтис почти насильно не устроил ее на работу. Жалкая тень мужа, она тщетно пыталась бы удержать уплывающее счастье, не умея ничем другим заполнить свои дни.

Брак – союз двух свободных людей, а не жизнь человека с тенью. Да, на заре любви тень длинная и густая, но в полдень равнодушия почти исчезает.

С юности Юля знала, что красива, и считала себя чем-то вроде уникального произведения искусства, которое в один прекрасный день за крупную сумму приобретет некий ценитель. Она совсем не думала, что добровольно унижается до положения вещи и ставит себя в полную зависимость от постоянства вкусов своего будущего владельца. Бывает ведь, что вещь разонравится, тогда она отправляется на помойку или в подарок друзьям.

* * *– Удалось поспать? – спросил Александр Кимович, когда они с Юлей, сдав смену, шли из стационара в поликлинику.

В ответ она зевнула. С поздним восходом наступала весна, солнце, такое же теплое со сна, как она сама, лениво нежилось в белых подушках облаков, но освещало корпуса по-летнему ярко. Серый ноздреватый снег таял, только в тени старых елей, густо растущих в больничном парке, стояли нетронутые сугробы.

Она работает три месяца, а кажется – целую жизнь.