Клиника измены. Семейная кухня эпохи кризиса (сборник)

Больная и так на ладан дышит!

– Но опухоль на грани операбельности, и кто знает, насколько она вырастет, пока мы будем готовить больную к следующей операции? Термин «раковая интоксикация» вам что-нибудь говорит? Все, я решил! Делаем гемиколэктомию[18]. «Решил он! Вообще-то я – ответственный дежурный хирург, а не вы!» Но Марина не посмела произнести этого вслух. Спирин – главный хирург больницы, профессор, и больная приехала к нему. Пусть делает что хочет.

– Прошу вас, подумайте! – Все же она предприняла еще одну попытку его образумить. – Да и опухоль, посмотрите, какого странного вида. Биопсию же не делали. Может, это и не рак?

– А что тогда?

– Ну, карциноид[19], например… Гистологию возьмем, нам через неделю скажут. Вдруг это вообще туберкулез?

– Вы сами-то в это верите?

Марине пришлось признаться, что нет. Тогда она попробовала зайти с другой стороны:

– Эдуард Андреевич, больная давление еле держала…

– Но держала же! Анестезиолог у нас сегодня прекрасный, прорвемся.

Марина очень сомневалась, что мастерство Непроходимца представляет собой серьезный аргумент против тяжести состояния пациентки, а от оптимизма Спирина ее просто кинуло в дрожь. Как непринужденно он распоряжается чужой жизнью! Что же ей делать? Отказаться ассистировать? Но один Спирин вообще ничего не сможет, а пока ему ищут другого помощника, пациентка будет находиться в наркозе, с открытой брюшной полостью!

Марина согласилась…"

"Заканчивали они уже на трупе. Непроходимец продолжал еще вентилировать легкие и даже регистрировал на кардиомониторе единичные сердечные сокращения, но все это делалось только ради того, чтобы формально смерть была зафиксирована в реанимации, а не на операционном столе.

Спирин пытался сохранить лицо: делал массаж сердца, потом долго орал на Непроходимца, но Марина знала, что на этот раз тот все делал правильно: перелил достаточные объемы жидкости, не поленился притащить из реанимации импортный аппарат ИВЛ и не пожалел хорошего анестетика из личной заначки. Но объем операции был неоправданно большим.

– Леченье – гут, больной – капут! – мрачно сказала сестра, развязывая Маринин халат.

– Не надо так. Не шутите.

– Какие шутки, угробили человека.

– Ну уж вы-то ни в чем не виноваты.

Она старалась не смотреть на пациентку. Волей обстоятельств женщина так и осталась для нее безымянной и безликой.

Лучше ничего о ней и не знать.

За годы работы Марина не смогла привыкнуть к смертям. Она была очень осторожным хирургом, и если пациент умирал, точно знала, что дело не в ней, а в тяжести заболевания или травмы, которые привели несчастного на операционный стол. До сегодняшнего дня за десять с лишним лет практики у нее было всего три таких случая, и она во всех подробностях помнила каждый.