Измены

С закатом солнца на береговой линии начинаются тусовки, и нам довольно сложно пробраться сквозь пьяную молодежь к месту, в котором мы забронировали столик.

— Тут просто какое-то наводнение студентов! — возмущается Аня, когда двадцатилетний парень чуть было не проливает на нее пиво.

Я обнимаю ее за талию и прижимаю ближе к себе. Она не возражает. Раньше Аня никогда не позволила бы мне сделать это.

Ресторан оказывается тихим и уютным местечком. Мы сидим за небольшим столиком с видом на море, стол накрыт белоснежной скатертью, негромко играет живая музыка, и обстановка очень похожа на свидание.

— Вот все в Греции хорошо, кроме их кухни, — сетует Аня, листая меню. А я просто на нее смотрю и пытаюсь вспомнить, когда мы последний раз вот так вдвоем куда-то ходили. — Что такое? — она замечает мой пристальный взгляд и отрывается от меню.

— Пытаюсь вспомнить, когда мы с тобой последний раз ходили в ресторан вдвоем без детей.

— Да вот на днях кальян же курили.

— А до этой поездки?

Аня задумывается. Пытается вспомнить.

— 8 марта 10 лет назад. — Наконец, говорит. — Я отвезла детей к родителям на все праздничные дни, и мы с тобой остались дома вдвоем. Утром ты рано проснулся и ушел из квартиры, а вернулся с огромным букетом тюльпанов. Вечером того же дня мы пошли в ресторан. — Она разводит губы в легкой улыбке. — Но наш романтик был омрачен звонком твоей коллеги Марины.

Я вздыхаю и откидываюсь на спинку стула. Марина. Будь она неладна.

— У меня никогда ничего с ней не было!

— Я знаю, Юр, — она продолжает едва заметно улыбаться. — Все в порядке. Твое общение с ней было чересчур, но все же ты никогда не позволял себе чего-то лишнего по отношению к этой девушке. Она да, но не ты.

— С чего это вдруг ты так заговорила?

Она пожимает плечами.

— На самом деле я всегда это знала, просто… — Аня запинается, подбирая слова. — Просто ревновала.

Впервые она говорит мне это прямым текстом. Я всегда подозревал о ее ревности, но сейчас слышу честное признание, и это все же заставляет меня удивиться.

— Прости… — тихо говорю и сжимаю ее ладонь.

— Тебе не за что извиняться, Юр. Я разрушила наш брак. Не ты.

Еще одно признание от нее. Она всегда кричала, что все началось с меня: я пил, я не работал какой-то период, я общался с Мариной… Я довел ее до измены. И я согласен с этим. Я действительно виноват, я действительно начал рыть яму нашему браку. А поведение Ани просто вытекло из моих поступков.

— Ты ничего не разрушала, — стараюсь сказать, как можно убедительнее, все еще держа ее руку в своей.

— Да брось, Юр. Я трезво оцениваю свои поступки. Просто всегда удобно винить в собственных бедах кого-то другого. Чем я, собственно, и занималась все эти годы: винила во всем тебя.