Измены

Дверь в палату скрипит, и ко мне подходит мужчина-врач примерно моего возраста. Садится на стул рядом с моей койкой и смотрит на меня, ухмыляясь.

— Поздравляю. Вы в рубашке родились. У вас перелом двух ребер, но жить будете.

— Я не очень помню, что случилось, — тихо говорю.

— Вы попали в аварию на мосту через Москва-реку. Ваша машина пробила перила и упала в воду. Более подробно о произошедшем вам расскажут следователи, поскольку вы были за рулем в нетрезвом виде.

— А кто-нибудь умер? — осторожно интересуюсь.

— Нет, вроде бы никто не погиб. Но я могу чего-то не знать, следователи вам все скажут.

Далее мужчина задает вопросы о моем самочувствии и уходит. Эта информация оказывается для меня слишком шокирующей, поэтому я закрываю глаза и проваливаюсь в сон. А когда просыпаюсь, возле меня действительно сидят два следователя.

Я никогда раньше не был на допросах, но, конечно, подозревал, что приятного в них мало. Это еще мягко сказано.

Сначала мне рассказывают, что я ехал пьяным за рулем и создавал аварийное положение на дороге, потом я резко затормозил, чуть не столкнувшись в лобовую с другой машиной, меня занесло, я протаранил забор моста и свалился в реку. На мое счастье в Москве во всю открыт сезон речных прогулок, и мимо проплывало техническое судно, на котором оказались профессиональные матросы. Они меня и вытащили. Машину мою страховая компания тоже достала, но восстановлению она не подлежит.

— Итак, максимальное наказание за вождение автомобиля в нетрезвом виде, повлекшее за собой ДТП без смертельного исхода, — принудительные работы до 5 лет с лишением прав на срок до трех лет, — подытоживает один из следователей. — Решение будет принимать суд, а мы возбуждаем против вас уголовное дело. Нанимайте адвоката, если не хотите оказаться на принудительных работах. С хорошим защитником сможете отделаться только лишением прав. Ваше счастье, что вы никого не убили, иначе реальный срок был бы гарантирован.

На этой ноте мужчины поднимаются со стульев и, пожелав мне скорейшего выздоровления, удаляются.

Свободной от капельницы рукой устало тру лоб. Хочу пошевелиться, но поломанные ребра не дают этого сделать. Меня тут абсолютно все — от медсестер до этих следаков — поздравляют с тем, что я родился в рубашке. А я лежу и думаю, что с удовольствием бы умер. Просто потому что не знаю, как теперь дальше жить.

Аня приходит ко мне вечером. Сидит на стуле с поникшей головой и явно не находится, что сказать. Я тоже не знаю, о чем с ней говорить.

— Как дети? — решаю все-таки задать ей хоть какой-нибудь вопрос, потому что молчание угнетает.

— У моих родителей. Все хорошо.

— Пока нет. Уже конец мая, почти нет уроков. Я не стала говорить им, что ты попал в аварию, чтобы не переживали.

Снова замолкаем.