Измену не прощают

— Я не знаю…

— Но ты точно не пострадала? Ты приедешь домой?

— Не знаю… нет… не приеду… Я в порядке, мам. Уложи Веронику.

Разговор с мамой немного приводит меня в чувство. Оглядываюсь по сторонам, вижу в коридоре диванчики. Оставляю на одном свободном шубу и ищу туалет. В дамской комнате оглядываю себя в зеркало. Лицо опухло, глаза красные, косметика размазана, а на лбу огромный пластырь. Под ним хорошо виднеется шишка и синяк.

Умываюсь дешевым мылом из дозатора, полощу рот. Нахожу в сумочке расческу и провожу ею по спутанным волосам. Становится немного легче, мысли проясняются. Возвращаюсь обратно к дивану и сажусь. Оглядываюсь. Дверь в отделение интенсивной терапии бесконечно открывается и закрывается, туда-сюда бегают врачи и медсестры. В коридоре вместе со мной достаточно растерянных и заплаканных людей.

Я опускаюсь затылком на спинку дивана, прикрываю глаза и принимаюсь ждать. А еще молиться за то, чтобы Стас выжил, и вспоминать все лучшее, что у нас было. Это так странно. В обычной жизни почему-то все хорошее забывается, и помнишь только все плохое. А когда наступает смертельная опасность для человека, плохое уходит на второй, если не на десятый план, и помнишь только хорошее.

Наше знакомство. То, как поджилки тряслись, когда Стас отвозил меня домой.

Первый поцелуй. Голова шла кругом, и земля плыла.

Первая близость. Чувство единения душ и четкое ощущение: ни с кем не будет так, как с ним.

И много всего остального хорошего. Свидания, смех, поцелуи.

Но самое главное — Стас подарил мне Веронику. Нашу с ним маленькую принцессу, так похожую и на меня, и на него.

От воспоминаний меня отвлекает полиция. Даю показания как очевидец и пострадавшая. Когда стражи порядка уходят, решаю, что уже прошло достаточно времени, чтобы поинтересоваться здоровьем Стаса. Часы на запястье показывают четыре часа ночи. Надо же, я и не заметила, как пролетело время. Когда двери реанимации открываются, бросаюсь к врачу:

— Извините, а что со Станиславом Войцеховским?

Врач нехотя тормозит и хмуро меня оглядывает.

— Это кто именно?

— Молодой человек тридцати лет, привезли на скорой…

Перебривает:

— У нас тут всех привезли на скорой.

— У него была сильная травма головы, большая кровопотеря…

— Тут все такие.

Я теряю терпение.

— Молодой, гладко выбритый, темно-русый. Был одет в синий деловой костюм, галстук и чёрную куртку…

— Я понял, — снова перебивает. — В коме. Состояние крайне тяжелое.

Глава 45. Все прощу

Мне становится плохо. Колени подгибаются, я едва не падаю. Сухарь-врач успевает вовремя подхватить меня под локоть и довести обратно до диванов.

— Мне можно к нему? — бормочу.

— Сейчас нет. Вы будете мешать медперсоналу.

— А когда можно?

— Я думаю, завтра.