Изменники Рима

Ты счастливчик, друг мой.

- Я знаю.

Наступило короткое молчание, прежде чем Катон наклонился вперед на локтях и скрестил руки. - Так в чем проблема? Очевидно, что тебя что-то беспокоит.

Макрон вздохнул. - Ты видишь меня женатым человеком? Честно? Я солдат. Это все, что я когда-либо знал. Как будто я не могу вспомнить, кем был еще. А теперь я собираюсь провести свою последнюю кампанию, а затем бросить все, чтобы пойти и управлять той гостиницей в Лондиниуме. Это чертовски большая перемена в моей жизни, вот что это такое.

- С тобой все будет хорошо. Я уверен в этом. К тому же ты не можешь быть солдатом вечно. Лучше всего остановиться на пике, пока ты еще в хорошей форме и у тебя есть большая часть зубов... которых у тебя может и не стать, если ты будешь прятаться здесь, и не вернешься домой, чтобы помочь с приготовлениями.

- Я помогаю с подготовкой, тем что не слоняюсь под ногами, - улыбнулся Макрон. - Нет смысла предоставлять моей женщине еще одного человека, на которого можно орать.

Они вместе посмеялись, прежде чем служанка вернулась с подносом над головой, изо всех сил стараясь не быть ощупанной посетителями по пути. Она поставила его на стол, раскрыв содержимое деревянного блюда, заполненного жареными кусками баранины, и корзиной с маленькими буханками хлеба. Там был также кувшин с разбавленным вином и три чаши. Катон достал кошель и оплатил заказ, а так как это был праздничный день, он добавил денарий в качестве чаевых. Ее глаза расширились, и она пробормотала благодарность, прежде чем оглянуться и сунуть серебряную монету в маленький кошелек, висящий у нее на шее. Когда она поспешила прочь, Макрон прищелкнул языком.

- Щедро с твоей стороны... В последнее время ты был очень щедр к нам. Мы с Петронеллой недостаточно поблагодарили тебя за ссуду.

- Мне только в радость, - ответил Катон и понял, что он имел в виду именно это. У него не было стремления жить в бесполезной роскоши, и его принципам соответствовало использование его вновь обретенного богатства, чтобы время от времени помогать другим.

Он налил себе и Макрону полные чаши вина, затем налил маленько в чашу Луция, прежде чем передать ее своему сыну. - Убедись, что ты все выпил, - проинструктировал он. - Тогда тост. За центуриона Макрона, лучшего солдата римской армии и Петронеллу, лучшую жену, которую только может пожелать солдат. Желаю им долгой и счастливой жизни вместе!

Все трое подняли чаши и выпили. Затем они приступили к трапезе в том счастливом настроении, которое разделяют мужчины-заговорщики, когда знают, что вместо этого им следует заняться домашними делами. Когда еда была съедена и Луций использовал последний кусок хлеба, чтобы вытереть сок с тарелки, Катон откинулся на спинку кресла с довольным выражением лица.

- Думаю, пора идти.