Измени меня

- Мой друг отличный доктор, он…

- Нет-нет, я не хочу, - Полина затрясла головой, ещё крепче прижимаясь к Степану, потом подняла к нему заплаканное лицо, и Стёпа сделал глубокий вдох. Столько страха, затаённой боли и растерянности было в её взгляде. Он не мог отвести от неё глаз, слишком многое хотелось сказать ей, уверить в том, что теперь никто не сможет причинить ей вреда, а она испытующе смотрела на него, словно пытаясь понять, может ли ему доверять. И когда решила, что может, - потянулась к его губам для поцелуя. Сначала осторожного, а потом всё более смелого и какого-то судорожного. Стёпа стоял первое время, не зная, что ему делать и как реагировать. Тело кричало о том, что он хочет эту женщину здесь и сейчас. Хочет заявить на неё права подобным образом, стирая самоё понятие того, что она принадлежала когда-то другому. Разум же сигнализировал о том, что Поля слишком многое пережила, чтобы он мог позволить себе действовать агрессивно.

Поля едва заметно морщилась, когда касалась разбитой губой его рта, а Степан чувствовал привкус соли и крови, и именно он сносил прочь все тормоза. Больше сдерживаться сил не оставалось, желания тела победили, и Стёпа обхватил лицо Полины ладонями, притягивая её к себе ещё ближе. А потом весь мир превратился в касания, вкус поцелуев, нежность и горячие, торопливые и одновременно медленные движения. Степан любил Полю долго и мучительно нежно, стараясь хотя бы на толику компенсировать ей то, чего она была лишена с Глебом. Наслаждался её удовольствием, растягивая его во времени как можно больше, целовал её то страстно, то томительно долго, до тех пор, пока стоны не стали хриплыми, а каждый вдох стал даваться с трудом.

А потом долго смотрел на неё, когда она уснула в его объятиях, лёжа на огромном пушистом ковре, прямо на полу гостиной. Она была такой хрупкой, а с этими огромными кровоподтёками и синяками вызывала только одно желание – жестоко расправиться с обидчиком, посмевшим сотворить с ней такое. Стёпе было мало крови Глеба, которую он пролил сегодня, внутри снова всколыхнулось жгучее желание убить. И убивать так долго, насколько это вообще возможно.

Он осторожно высвободился из объятий Полины, поднялся на ноги и направился в сторону камина, чтобы подбросить в него поленьев. По пути налил себе коньяка, присел возле очага на корточки и долго сидел, глядя на огонь и размышляя. Никогда, ни при каких обстоятельствах он не думал ни об одной женщине как о той, которая была способна занять значимое место в его жизни. Да, он любил, и порой ему казалось, что его любовь и должна быть такой, какой была любовь к Злате - недоступной, запретной, невозможной.