Измена. Вторая семья мужа

Она что плачет?

Я бы с радостью развернулась и побежала прочь. Атмосфера давит. Только некуда бежать.

Прохожу в комнату, мимо старушки, которая продолжает жадно разглядывать мою дочь. Ее впалые глаза оживают, молодеют, словно к ней возвращается жизнь.

Комнатушка крошечная. В правом углу двуспальный диван, весь в латках, видавший виды, скорее всего, намного старше меня. Чуть поодаль деревянная кровать. У другой стены стол, заставленный красками и лекарствами. У окна шкаф, который отгораживает маленькую площадь между окном и комнатой, образуя нечто вроде своеобразного укрытия. Что там за шкафом мне не видно. В углу около стола стоит огромная стопка картин. Сверху вижу полотно с изображением женщины, плавающей в кроваво-красном море, и над ней светит черное солнце. Картина угнетающая, жуткая, но не могу не отметить мастерство художника. Он слишком реалистично передал эмоции, мне даже кажется, что в ушах звучит отчаянный крик этой женщины.

— Это моя мама Зоя Ивановна, и брат мой Павел, — Светлана стоит рядом со мной. Заметно нервничает."

"В воздухе пахнет красками, лекарствами и горем… Явственный запах, острый, невольно пропитываюсь этой атмосферой. Взгляд падает на прикроватную тумбочку около дивана, там, в красивой, резной рамочке черно-белая фотография, мужчина в строгом костюме обнимает женщину в свадебном простеньком платье. Фотография старая, пожелтевшая… не могу взгляд оторвать от снимка.

— Что папку не узнала? — подает голос старушка. — Он тут молодой совсем, двадцать годков стукнуло.

На негнущихся ногах подхожу к снимку. Беру его в руки и вглядываюсь. Мать уничтожила почти все фотографии отца. Но одну я нашла и спрятала. Он там на работе в медицинском университете стоит в окружении коллег. Когда была маленькой, подолгу ее разглядывала, запоминала черты папы. Мне его всегда не хватало. А мама безжалостно уничтожала все, что напоминало про отца. Запрещала даже упоминать его. Заставляла своего Мотю отцом называть.

Отец на снимке совсем еще молодой, но это определенно он. И не столько узнаю, сколько сердцем чувствую.

— Светка, ты чего стоишь как вкопанная! — не унимается старушка. — Дай полюбоваться на внучку Аркадия! Нос деда, уже вижу!

— Не таких родственников ожидала увидеть, да? — мужчина смотрит на меня с такой грустью, что мне завыть хочется.

— Мне говорили, что первая семья отца после развода в другую страну перебрались. Что его жена замуж второй раз вышла. И… — хотела повторить мамины слова:

«Живут они счастливо, горя не знают. Благодарить его вертихвостка меня должна, что дорогу ей к достатку открыла».

Только язык не поворачивается. Видя это «хорошо и счастливо», едва рассудок не теряю.

С детства ложь. Во всем.

— Замуж! — старушка возмущенно выкрикивает.