Измена. Верни мне мою жизнь (СИ)

Я остановилась и показала один интернациональный жест. Муж засмеялся хрипло, зло и безумно. Пьяная походка не добавляла ему грациозности. Он затормозил, отпил из бутылки коньяка и снова рассмеялся.

— Я люблю тебя до безумия, Полли! Люблю, люблю, люблю! — с последним словом он швырнул бутылку на асфальт, и она зазвенела битым стеклом."

"— Меня воротит от тебя, — призналась я и зашагала в сторону остановки. Макар нагнал меня слишком резво для пьяного человека. Он схватил меня за руку и развернул к себе. Толкнул к капоту старой «бехи», о которой давно забыл владелец. Я упёрлась в машину ногами, но этого мужу показалось мало, и он навис надо мной, вынуждая опереться задницей об авто.

— А я тебя хочу, — прошептал он мне на ухо. Жар его тела отозвался во мне гнетущим ощущением боли. Не физической. — Всегда хотел. Любую. В твоих длинных сорочках, которые закрывали все. А мне нравилось. Сильнее, чем кружева, ленты и чёрный цвет.

К лицу прилила краска. Я пыталась оттолкнуть Макара, сделать хоть что-то, чтобы выбраться из его объятий. Которые ножом проходились по оголённым участкам кожи. Ведь я знала, я всё помнила.

— Мне кажется, только твои эти сорочки меня сводили с ума. Мне нравилось задирать атласный подол и скользить пальцами по твоей тонкой коже, чтобы ты прикусывала губы, чтобы ты цеплялась пальцами мне в запястья, останавливая…

И сейчас он это делал, повторял свои движения. Он скользил ладонью мне по бедру, сжимая край юбки, и кончиками пальцев он задевал сквозь ткань чулка кожу. Следы этих касаний пламенели.

— Прекрати… — попросила я, ловя его руку в десятке сантиметров от края чулка.

— Почему? Будучи моей женой, ты могла мне запрещать это говорить, но теперь…

Второй рукой он ловит мою талию и сжимает сбоку. Даже через плащ, блузку я чувствую, какой он горячий. Какие у него ладони, что огнём сдирают с меня одежду.

— Ты омерзителен… — всё же оттолкнула я Макара, и он отошёл и хрипло засмеялся.

— И ты меня такого омерзительного полюбила. Что, я стал лучше того мудака с района? Я всё тот же. Я даже сохранить не смог, что строила ты своими хрупкими руками…

В его голосе столько отчаяния, что мне больно за него тоже. У меня внутри не только моё горе. Но как-то так получилось, что и его тоже. И я стояла, опёрлась на чужую машину и не знала, что делать…

— Твои руки, — Макар шагает резко и ловит мою ладонь, подносит к губам и проводит языком по пальцам. Я вздрагиваю, и на глаза набегают слёзы. — Они самые нежные, знаешь? Или вот губы…

Его рука скользит по моему лицу и задерживается рядом с губами. В его глазах разгорается первозданным огнём грех. Тот самый. За который изгнали из рая. Большой палец дотягивается до рта и размыкает мои податливые губы. Огонь взвивается внутри, и Макар сам отдергивает ладонь. Шагает впритык.