Измена в новогоднюю ночь (СИ)

– Ну вот ты тут без сигарет пухнешь, а в больничке подруга твоя на стены лезет. О-о-очень слёзно просит тебя её выручить. Поехали, “беременной” женщине нельзя отказывать.

– Ты что от меня хочешь? – спрашивает настороженно.

– Я хочу, чтобы ты свалила подальше из города и не лезла к дочери. Но это потом, а пока ты мне ещё здесь нужна.

– Я никуда не поеду, – садится Эвелина на диван надутой совой.

– Отлично, – достаю телефон. – Звоним Седому? Пусть присылает обратно своих головорезов.

– Нет! – тут же вскакивает она.

– Ну вот. Воздержание от курева положительно влияет на твой мозг. Начинаешь соображать. Поехали!

Едем в больницу. По дороге заезжаю в магазин, покупаю манго и сигареты.

Возвращаюсь в машину, сигареты отдаю Эвелине.

– Это зачем? – спрашивает настороженно.

– Это витамины для беременной подруги.

Дуется, молчит. Больше ничего не спрашивает.

В больнице даю ей наставления, отправляю её к Натахе вперёд. Сам жду Геннадия Михайловича. Забираю у него документы. Выясняем ещё несколько важных моментов.

Идём с ним в больничку. Приоткрываю тихонько дверь в палату жены. Стойкий запах дыма, сквозняк. Распахиваю дверь шире.

Наташка тут же испуганно прячет руку за спину, выбрасывает сигарету в окно, хлопает на меня невинными глазами.

– Я не курила, – оправдывается. – Это Эвелина.

– И как тебе, Эвелина, не стыдно, курить в палате больной беременной женщины?

Эвелина молчит, поджав губы.

– О, манго! – округляются радостно Наташкины глаза.

Хромает ко мне навстречу. Одна рука у неё в гипсе, но ноги целы. Уже легче.

– Гордей, спасибо, – смотрит на меня щенячьим взглядом. – Мне очень приятно, – трогает меня за плечо, берёт мою руку, кладёт себе на живот. – Ты ещё ничего почувствовать не можешь, но я его уже чувствую и люблю, – и смотрит так преданно.

Хочется блевануть. Но я включаюсь в игру.

– Я чувствую, Наташ, – делаю голос мягким. – Знаешь, эта новость многое изменила между нами.

– Любимый, – загораются её глаза надеждой.

Она жмётся ко мне плотнее, я обнимаю её за плечи и с удовольствием говорю прямо в лицо:

– Она убила во мне последнее уважение к тебе и жалость!

– Что? – отшатывается. – Как ты можешь так говорить? – хватается за живот. – Ты понимаешь, что у меня и так угроза, – начинает всхлипывать.

– Угроза чего? – наступаю на неё. – Угроза остаться голой и босой на улице? Я понимаю, ты привыкла ни хрена в этой жизни не делать и заниматься только своими удовольствиями. Но теперь придётся тебе напрячься, – развожу руками. – Или можешь вон, как подруга твоя, перебирать разных папиков. Уверен, с твоей блядской натурой, тебе зайдёт.

– Ты что, Гордей? – всё ещё пытается держать лицо при плохой игре.

Но тут не выдерживает Эвелина.

– Наташа, прекрати, – обрывает она.