Измена. Ты меня никогда не любил (СИ)

Принимаю ее и поворачиваю зеркалом к себе.

Оно совсем маленькое, но я могу рассмотреть свое отражение. Черные мешки под глазами, бледность лица, огромный синяк на лбу и шишку. Все это ничего.

А вот выбритый висок, от которого к скуле тянется шов по щеке, уже не очень приятное зрелище.

Не знаю почему, но я ничего не чувствую.

Внутри меня так пусто, как будто все подчистили с хлоркой. Ни единой эмоции. Ведь я же должна страдать по этому поводу? Мое лицо всегда было идеальным. Никаких тебе прыщей или морщин. А вот теперь на меня смотрит изуродованная картинка.

Всхлип. Тихий плач.

— Как тебя зовут? — спрашиваю девушку.

— Ма-маша.

— Мамаша? — улыбаюсь, даже нахожу силы усмехнуться.

Маша замирает, а после через всхлип смеется, и я улыбаюсь шире. Это приносит мне жуткий дискомфорт. Шиплю и тут же пытаюсь приложить к ноющей ране руку, но вовремя себя одергиваю.

— Маш, прекращай плакать, — прошу ее. — Все ж хорошо вроде? Нет?

— А лицо? — спрашивает она тихо, но плакать перестает.

— А что лицо? Люди живут и с большими увечьями. Мне главное, чтобы с ребенком все было в порядке.

— Ты права, конечно, права, — быстро соглашается и начинает поглаживать округлый живот. — Просто пойми, меня саму сюда только вчера привезли. Я сознание потеряла и упала, ударилась. С малышом сказали, все в порядке, но оставили тут для контроля.

— Здорово, что все обошлось. Маш, ты не знаешь — со мной в машине был мужчина, ты что-то слышала о нем?

— Наверное, это тот, который больницу на уши поставил? Муж твой? Так он сидит в коридоре, его сюда не пускают. Врач строго-настрого запретил, я слышала, как они разговаривали ночью.

Ясно. Значит, Рома приехал. А еще это значит то, что он узнал о моем положении. Что ж, может, оно и к лучшему, мне не придется самой рассказывать ему обо всем.

Дверь распахивается, и входит доктор. Он окидывает нас взглядом и улыбается:

— Доброго утречка, девочки! Меня зовут Артем Саныч, я ваш лечащий врач, — бодро приветствует нас.

И сразу подходит ко мне, становится возле койки:"

"— Ну что, Аделия Виссарионовна Дигай, как самочувствие?

— Лучше всех, — стараюсь говорить как можно более оживленно. — А у вас?

Доктор закидывает голову назад и смеется:

— У меня превосходно! Вот сейчас вам, девочки, лечение скорректирую и домой поеду, отсыпаться. Ох и помотали вы нам нервишки, Аделия Виссарионовна Дигай!

Качает головой и смотрит в папку с распечатками анализов.

— Точнее не вы, а ваш муж. Поднял на уши всю больницу, начальство. Я еле удержал его, а то он в ночи пробрался бы к вам в палату.

— Это он может, — вздыхаю. — Нервы трепать, в смысле.

— Но вы не злитесь на него. Переживает папаша, чего уж тут, — добродушно разводит руками, мол, ни дать ни взять, и серьезнеет: — Итак, Аделия.