Измена.ru

Смахиваю входящий от Арчи и машинально принимаю вызов от Ильяны.

— Ты видел, что я тебе репостнула? Там про тебя говорят.

— Потом посмотрю, — бросаю раздраженно.

Пока доползаю до Сити, окончательно темнеет. Дышать все еще трудно. Больно. Грудак будто копьем пробит. Завтра съемка, а я, блядь, в решето.

Заваливаюсь в офис и, не обращая внимания на глазеющего на меня Андрюху, с сумкой прохожу в комнату отдыха. Слышу скрип его стула и шаги.

Голосом останавливаю играющую в колонке музыку и заваливаюсь на диван прямо в одежде и обуви.

— Че случилось-то? — спрашивает осторожно, поглядывая на мою сумку.

— Ща допилю видос один и пойду.

— Давай быстрее, я спать хочу.

Тот в нерешительности замирает, но приставать ко мне с расспросами больше не рискует.

— Пиццы мне закажи! — кричу вдогонку.

— Хорошо, — отзывается Андрей и закрывает в комнату дверь.

Лежу в темноте и тишине несколько минут. Пытаюсь на нужную волну настроиться. Успокоить бурю данными мне от природы логикой и рационализмом. Выходит с трудом — помехи не позволяют. Нет у меня иммунитета на Гайкины слезы.

Вынимаю телефон из кармана и сразу ее набираю.

Скидывает, а потом и вовсе выходит из зоны доступа. Если думает, что все брошу и тут же к ней рвану — ошибается. Ей тоже не помешает побыть одной и подумать над тем, что наговорила.

Нажав на всплывшее окно с сообщением Ильяны, проваливаюсь в нашу с ней переписку. Там видео с отзывом начинающего, но подающего надежды, блогера Клима на мой курс. Меня хватает только на четверть — ничего нового он не скажет, и профита мне с него нет. Неинтересно.

Сворачиваю его и вижу от Молекулы новое сообщение.

У меня нет ресурсов думать о чем-то, кроме того, что случилось. К тому же Наташа не отвечает. Впервые на моей памяти. Я, мать твою, просто не знаю, как на это реагировать. Внезапно появляется соблазн повестись на манипуляцию и сорваться к ней. Но нет, сейчас к ней нельзя — еще больше дров наломаем.

Я прикрываю глаза на мгновение и быстро печатаю ответ:

Ильяна молчит почти минуту, а затем стреляет очередью:

Грудь как бетоном залита. Так хреново!..

В салоне автобуса пахнет едой. Наверное, аппетитно. Беляшами или чебуреками. А я снова ловлю внутри неприятное ощущение невесомости и полной дезориентации в пространстве. В последние дни было так плохо, что даже от выпитой таблетки сразу в унитаз выворачивало.

Когда Рома ушел, часа три в одну точку бесцельно смотрела. Потом всю ночь не спала. И второй день, и третий — все слилось в одни длинные, семидесятичасовые сутки.

Березовский не звонит. Не пишет. Ничего не спрашивает.

И это самое ужасное из того, как бы он мог себя вести по отношению ко мне. Я на все рассчитывала: не отпустит, будет кричать, ругаться, силой удерживать. Даже грубить. Орать матом.