ИЗМЕНА. Развожусь!

Мы жили каждый своей жизнью, оставаясь при этом вместе территориально. Сам не пойму, в какой момент всё изменилось.

– С этой аварии, – отвечаю едва слышно.

– Нет… раньше, – его тихий голос явно идёт вразрез с накалённым эмоциональным состоянием.

Хмурюсь. Несколько долгих секунд я смотрю в глаза лишь своему отражению, но при этом чувствую неотрывный взгляд Бессонова.

Молчу. Считаю глупостью дискутировать на тему: право супругов налево в фиктивном браке.

Он этой свободой воспользовался. А я? Моя память об этом пока упрямо молчит.

Снова закрываю глаза, но уже не от паники на высоте (это-то как раз под полным контролем рук Бессонова), а потому что испытываю сильнейшую усталость. Вся эта чертова ситуация загоняет в тупик.

Прислоняюсь лбом к холодному стеклу…

Точки расставлены."

"Остаётся самая малость – побороть то щемящее чувство недосказанности, в каком, оказывается, имеется ещё столько разных нюансов, которые очень сложно игнорировать.

– По возвращении, как обещал, я подпишу все необходимые документы.

Его голос так тих, что мне кажется, будто кондиционеры самопроизвольно сминусовали градус; стало холоднее. А вот дыхание, напротив, почти обжигает мою кожу. Горячее. Неравнодушное.

Когда я начинаю верить в то, что Бессонов больше не произнесёт ни слова, он продолжает:

– И тем не менее, я хочу знать, что ты чувствуешь ко мне?

Конечно, я на это не поведусь! Ни за что.

– Чувствую? – переспрашиваю, напрягаясь. Эмоционально меня вовсю уже швыряет из стороны в сторону. – Лучше не ставь так вопрос. Ничего хорошего ты не услышишь.

Уголки его губ чуть дёргаются вверх, поражая неуместностью улыбки. Меня всё это до крайности раздражает, а его, видимо, веселит.

Поджимаю губы. Я совершенно не понимаю Игоря Бессонова, но, видимо, это и к лучшему. Нам обоим совершенно точно следует держаться друг от друга подальше.

Шумно выдыхаю максимально интересующий меня в этот момент вопрос:

– Сколько осталось? Минут пять?

Чтобы сдвинуть в сторону манжету рубашки и посмотреть на часы, ему приходится сильнее прижать меня к своему телу. От всех этих вынужденных тактильных ощущений мне становится ещё больше не по себе.

– Немногим больше десяти.

В этот момент он просто смотрит на меня, также, через отражение. Очень долго в глаза, но, будто бы не увидев там ответов, его потяжелевший взгляд скользит на мои губы. Где и остаётся.

Нет. НЕТ! Обойдёмся без прощальных поцелуев!

Здравый смысл твердит мне, что нужно срочно это прекращать. Остановиться и вернуться в свой, пусть тихий, но спокойный мирок. Привычный. Туда, где всё давно распланировано, где я точно знаю, что будет дальше и уверена в каждом сделанном шаге.