ИЗМЕНА. Развожусь!

Бессонов смотрит прямо на меня. Пронизывающе. А я мечтаю шагнуть назад, но край стола уже упирается мне в ягодицы, потому остаюсь на месте.

– Не подходи и не прикасайся, – повторяю хмуро, наблюдая за его приближением.

Он берётся за спинку моего стула и убирает его в сторону, как мешающую преграду. Я гулко сглатываю.

Мгновение, и его рука обхватывает моё запястье. Держит так, словно наручник надел.

Клянусь, у меня на Бессонова аллергия! Иначе, почему так невыносимо хочется буквально счесать кожу там, где он её касается?

Игорь сокращает между нами расстояние в один шаг и одним порывистым движением притягивает меня к себе, – я грудью буквально сталкиваюсь с его торсом. Воздух выбивается из лёгких. Даже пикнуть не успеваю.

Вскидываю вверх голову, распахиваю глаза и собираюсь вырваться, но безрезультатно остаюсь на месте. Я как будто нанизана на его пробирающий взгляд.

А ведь мне уже почти казалось, что даже с ним можно найти общий язык!

Мужская ладонь обвивает мою талию, и теперь я оказываюсь вынужденно прижата к крепкому, практически стальному телу, по сравнению с которым моё, на резком контрасте, ощущается слишком хрупким.

Медленно… Он склоняется, и когда между нашими лицами остаются считанные сантиметры, я зажмуриваюсь.

От страха – понятное дело!

– Запрети мне ещё что-нибудь, – говорит на ухо, опаляя чувствительную кожу горячим дыханием. В его голосе – азарт.

Всё тело пробирает беспричинным ознобом.

Хочется стряхнуть с себя его руку. Сколько же в ней силы! Кажется, что если сожмет меня хоть немного сильнее, просто переломит.

Стараюсь избежать зрительного контакта, однако распахиваю глаза, как только чувствую, что он поддевает пальцами мой подбородок, приподнимая к себе. Заставляет меня смотреть.

Пялиться на него я не собираюсь, но, видимо, это какой-то нервный рефлекс. «В природе, как известно, кролик замирает перед удавом, давая тому себя съесть и не пытаясь сопротивляться. Причина проста: кролик избирает привычный для себя способ защиты, основанный на том, что если он будет стоять «по стойке смирно», то его не заметят или сочтут мёртвым»1.

Пусть Бессонов думает, что я мертва. Хотя, такой и расшевелить не побрезгует!

– Я… Только… – Каждое слово он подчёркивает ленивыми паузами. А потом и вовсе нахально мне подмигивает: – Попробую. Один раз.

Игорь накрывает мою руку своей, и я в момент осознаю, что всё это время крепко-накрепко держу в ней треклятый бургер. Он подносит его к своему рту и кусает. Жадно. Впивается белоснежными зубами в булочку, а я – в щёку изнутри, дойдя мыслями до абсурда: ну хоть пальцы целы!

Я откашливаюсь и стараюсь выглядеть равнодушной. Не подавать виду, насколько меня сбивает с толку такое его поведение.

– Ну как? – спрашиваю, пожимая плечами.