Измена. Просчиталась, но...где?

Будто каждый день ко мне с претензиями приходят беременные любовницы мужа. Подумаешь, с кем не бывает? Пустяки, дело житейское.

Ольга тем временем лениво облокотилась на спинку диванчика и демонстративно положила руку на свой навязчиво выпирающий живот. А у меня все силы уходили лишь на то, чтобы не представлять себе, как они этого ребенка сделали, как Глеб обнимал ее, а потом как ни в чем не бывало приходил домой. Ко мне, к детям. Улыбался, продолжая отыгрывать роль надежного мужа и хорошего отца.

Какой же мерзавец…

Скотина похотливая.

Предатель!

Я едва переборола в себе желание немедленно ему позвонить и устроить скандал. Ткнуть его наглой мордой в гадкую правду и растереть. Искренне и от всей души пожелать, чтобы все отсохло, а нового не выросло.

Остановило лишь присутствие сидящей напротив стервы с белобрысыми патлами. То, как жадно и предвкушающе горели ее глаза. Она ждала от меня этого скандала, жаждала его, чтобы упиваться чужими болью и падением.

Пожалуй, нет.

Боль я оставлю на потом, чтобы «насладиться» ей в гордом одиночестве и за закрытыми дверями. Оленьке я такой радости не доставлю — бесплатные представления не за мой счет.

Загнав агонию под замок, я глубоко вдохнула, выдохнула и поинтересовалась:

— И чего тебе надо от меня?

Ольга беспечно дернула худыми, острыми плечами:"

"— Самую малость. Скоро у нас с Глебом родится сын, и мне бы не хотелось, чтобы МОЙ, — она выделила это слово голосом, — мужчина отвлекался на посторонних. Поэтому просто по-тихому собери весь свой выводок и освободи территорию. Пожила хорошо, и хватит. Пора уступать место более молодым, красивым и удачливым.

Уступать?! Я?!

Наверное, мне послышалось.

— Не уверена, что меня устроит такой исход дела.

Ольга вскинула взгляд к потолку и, недовольно покачав головой, цыкнула. Потом снова села ровно и, опираясь на локти, склонилась ближе ко мне. Меня затошнило от ее духов — слишком много сладкого мускуса. Он ассоциировался с расхристанной постелью и грязным бельем.

— Татьяна Валерьевна, — она снова понизила голос до доверительно шепота, — разрешите открыть вам маленький секретик. Вы — жалкая женщина. Все ваши попытки что-то там нарядить, причесать, накрасить — выглядят жалко. И знаете, почему Глеб до сих пор не развелся с вами? Правильно, из-за жалости. Переживает, как бы вы чего с собой не сделали.

С собой? Никогда! У меня трое детей, которым нужна здоровая бодрая мать.

А вот с теми, кто потоптался на моих чувствах — запросто.

— Так, значит…

— Представь себе. — с деланной досадой Ольга развела руками. — Так что не позорьтесь. Пошуршите в своих застаревших закромах, найдите остатки гордости… Если таковые еще имеются… и уходите. Сами. Пока вас не выгнали.