Измена. Право на семью

Может, ты чего умного скажешь, потому что мы так и не нашли ответа на этот вечный вопрос. Мы пока пришли к мнению, что все бабы — дуры.

— И это ты говоришь такие слова перед свадьбой, — разочарованно вздыхаю я.

— Так я ж любя. Дуры, — оглядывается и мрачно продолжает, — но свои. И главное, чтобы мы тоже были своими козлами. Смекаешь?

Глава 59. Живи с нами и за нас

— Что ты плачешь, Темочка? — на крыльце стоит хрупкая темноволосая девушка и пытается укачать орущего ребенка на руках.

Я сама вышла подышать вместе с Соней, потому что меня резко замутило от канапе с сыром и оливкой. Кажется, я палюсь, и все кругом уже подозревают, что я в интересном положении. Особенно дядя, который при моем тосте отметил, что я не шампанское пью а лимонад.

Девушка оглядывается. Если я не путаю, то она жена Быкова, а у него в руках одни из самых крупных железорудных месторождений. Приглашениями занимался Валерий, и я не особо вдавалась в подробности, кого очень важно позвать, а кого лишь из вежливости. Чета Быковых была в списке важных.

Малыш на руках девушки резко замолкает, когда замечает насупленную Соню и обиженно шмыгает.

— Привет, — говорю я.

— Привет.

— Я Вика.

— Уля.

Темочка на ее руках опять шмыгает и хмурится, когда Соня отворачивается и тянется к моим волосам. И я ее понимаю. Она бы свои волосы намотала бы на пальчик, показывая, как она не заинтересована в новом знакомстве, но увы. Будет дергать мои.

— Мой тоже волосы любит, — Уля неловко улыбается.

— Давай-ка, их знакомить, — делаю шаг к ней.

Между нашими детьми сантиметров пятнадцать, и они устраивают молчаливые гляделки. Никто не улыбается и слюни от восторга не пускает.

— Это нормально? — спрашивает Уля.

— Без понятия, — пожимаю плечами.

— Это он в отца, — вздыхает и шепчет, вглядываясь в личико Сони. — Это Артем.

— Соня, — улыбаюсь хмурому малышу.

Моя дочь первая подает голос и как-то высокомерно агукает. За это удостаивается недовольным покряхтыванием. Опять замолкают.

— Вот и поговорили, — Уля смеется.

— Может, им надо время?

— Может быть.

На крыльцо выплывает сам Быков. Высокий, широкоплечий и темноволосый мужчина лет тридцати пяти. Напрягаюсь, потому что лицо у него мрачное и высокомерное. С таким выражением расхаживал Валерий и доводил меня до тихого бешенства, но Уля расцветает влюбленной улыбкой при его появлении.

— Юра там танцы устроил, — говорит он мне.

— Он забавный, — Уля ласковой кошечкой прижимается к мужу, а он ее с ленцой приобнимает.

— Я Вика.

— Я знаю.

В ответ я вскидываю бровь. Конечно, Валерий ему руку пожимал, когда встречал гостей, но вот я имени его не помню.

— Макар Витальевич, — наконец представляется он.

— Ну, тогда я Виктория Романовна.

Уля округляет глаза.