Измена. Право на любовь (СИ)

В колени впиваются острые камни, что скрыты под травой.

Не защитил, не уберег, подставил под удар и… предал. Предал у нее же на глазах, почувствовал себя каким-то небожителем, которому дозволено все, а на деле — идиот и мразь. Мразь, которая водит дружбу с подонками и уродами, доверяет им и впускает в семью.

Я кричу и кричу, а легче не становится. Сердце сковывают холодные цепи ненависти к самому себе. Когда из глотки лезут лишь хрипы, я валюсь на спину и смотрю пустыми глазами на облака. Нет. Точка невозврата случилась сегодня. Пришло осознание, но оно меня не освободило. Слабой и дрожащей рукой я достаю телефон. На той стороне молчат и ждут.

— Найдите его…

— Кого?

Даю имя, фамилию и краткую наводку. Закрываю глаза. На языке чувствую привкус крови и пепла.

— Живым?

— Естественно.

Гудки отзываются колокольным звоном в ушах, а затем они сменяются требовательной вибрацией. Мама звонит. Хочу в ее объятия, как маленький мальчик, и заснуть под ее колыбельную, но и для нее я стал разочарованием.

— Да, мам.

— Я думаю, милый, что Карина тебя обманывает, — голос ее дрожит возмущением.

— Вероятно.

— Я скину адресок, на который я тебе очень советую заглянуть, — мама вздыхает. — Желательно прямо сейчас.

— И что там?

— Там твоя Карина и ее… я даже не знаю, как культурно выразиться, милый… Пожалуй, не буду стесняться в выражениях.

Грубый матерок из уст мамы звучит чужеродно и дико. Если перевести ее ругательство, то выйдет “любовник”.

— Артур.

— Да, мам.

— Я тебе точно говорю, это не мой внук. Сердце меня никогда не обманывает.

— Но это не отменяет того, что у меня был контакт…

— Поэтому вам с Витой не мешало бы провериться, — шипит мама. — Ты, поди, заразу в дом притащил. Ты о чем думал?

— Да ни о чем я не думал, мам. Родился я таким. Тупым и бессовестным уродом.

— А еще тебе бы не мешало поговорить с отцом."

"— Зачем?

— Ну, у вас есть теперь общая тема для разговора, — цедит мама каждое слово. — Возможно, хоть сейчас ты с ним сможешь наладить общение.

— Я оценил твой сарказм, — невесело хмыкаю я. — Он очень тонкий, едва уловимый, как кувалда, мам.

— А что? Тебе будет стыдно рассказать отцу о том, как ты снюхался с секретаршей? Ну, его же тоже надо предупредить, что у него, возможно, будет внучок от мелкой потаскухи с надутыми губами. Он оценит. У вас похожие вкусы на любовниц, Артур.

— Мам…

— Поговори с отцом! — рявкает она.

— Да что ты ко мне пристала?

— Замолчи и слушай. Я свой выбор сделала, и я не жалею о нем, как бы парадоксально это не звучало сейчас. Я чувствую вину лишь за то, что ты стал свидетелем той сцены. Мы тебе сделали больно, и я в том числе. И я прости меня за это. И поговорить тебе с отцом надо не о своей интрижке, а о себе, об обиде и злости, которая тебя ест на протяжении почти всей своей жизни.