Измена. Право на любовь

Лгать я умею, но в этот раз ложь будет оправданной. И я постараюсь быть хорошим отцом, пусть сейчас я сдерживаю себя из последних сил, чтобы не вскрыть тебе брюхо, Кариша.

— Ты меня пугаешь…

— Я сам себя пугаю, — холодно усмехаюсь, — но чего ты ждешь от мужчины, который потерял любимую женщину по своей вине? Радости?

— Я…

— Это был риторический вопрос, — встаю, и матрас неприятно поскрипывает. — Я посажу тебя под замок до проведения теста ДНКа. Тебя будут, кормить, заботиться и отслеживать твое состояние. Если тест будет отрицательный, лети на все четыре стороны, а если положительный, — оглядываюсь, — отсидишь под присмотром специалистов весь срок до родов. Тебя не поставят на учет и никто не будет знать, что ты родила.

— Артур… — сдавленно шепчет Карина.

— Моя мама — хорошая и умная женщина, а я у нее родился с кривой душой, — слабо улыбаюсь. — Поэтому мои заявления, что ты дашь жизнь моральному уроду, неконструктивны.

— Ты не посмеешь меня закрыть…

— И не пытайся сбежать, Карина.

Выхожу из спальни, а в прихожей стоит Лапуля с коробкой пиццы в руках.

— Вы меня бить будете?

— Нет, а смысл?

— Мало ли… — пожимает плечами.

— У меня вопрос.

— Да.

— Карина беременная. Так?

— Так.

— И ты был в курсе планов?

— В общих чертах. Про виа гру не знал.

— То есть ты был готов скинуть возможно своего ребенка на чужого мужика?

— Я чайлдфри, — он криво улыбается.

— Ясно, — шагаю мимо. — Ну, не мне тебя осуждать. Удивительно, как жизнь учит мудрости.

— Пиццу не хотите? — спрашивает Лапуля. — С ананасами.

Я оглядываюсь. Открывает коробку с неловкой улыбкой. Несколько секунд недоуменно молчания, а затем меня изнутри рвет хохот, от которого, кажется, трясутся стены.

Глава 27. Я все знаю

— Я знаю, что ты изменил маме, — говорю я, не спуская взгляда лица отца. — Мне тогда было около четырех.

Едва заметно щурится и постукивает пальцами по подлокотнику кресла.

— Ты ведь маленький был…

— Достаточно взрослый, чтобы понять… — у меня скулы сводит судорогой ярости, — что ты…

— Договаривай, — смотрит прямо и открыто. — Предал?

— Да… и почему?

— Потому что пошел на поводу своей слабости, — пожимает плечами. — Потому что не считал, что предаю. Потому что в край охамел. Потому что решил, что имею право.

— А сейчас?

— Что сейчас?

— Ты меня понял, — цежу сквозь зубы.

— Нет. После того раза у меня не было любовниц.

— Почему?

— Расставил приоритеты.

— А до этого сын и жена не были в приоритете? — поглаживаю подлокотник кресла.

В библиотеке тихо, царит уютный полумрак, а на коленях отца том стихов Байрона.

— Нет, не были, — Честно отвечает отец. — Вот женишься ты по любви, прыгаешь до потолка после новости, что у тебя будет сын, а затем медленно, но верно затягивает трясина. Даже не так.