Измена. Простить, отпустить, отомстить?

Сердце колотилось в бешеном ритме, стучало о ребра, будто грозилось выпрыгнуть на воздух.

И воздух… Он закончился. Я больше не могла дышать.

Женя участливо цокнула языком и тихо-тихо, так что мне пришлось напрягаться, чтобы расслышать, произнесла:

- Нет ничего проще, спросите у него сами… Анастасия… Борисовна… Спасибо за документы!

И выпорхнула из кабинета вон.

Глава 25

Я не помню этот день.

Просто серое месиво из пациенток, беременных животов, назначений и подписей с закорючками в заглавных буквах. Все мелькало так быстро, что к вечеру меня укачало.

Очнулась, когда часы показывали 17.30. Собрала вещи в сумку, закинула ту на плечо и медленно побрела в сторону выхода, не глядя на медсестер, не попрощавшись с администратором, не придержав для старенькой пациентки дверь.

Простите, пожалуйста. Сегодня я сама не своя, потому что… потому что меня убили.

Руки дрожали так сильно, что я не сразу попала ключом в замочную скважину. Сердце стучало быстро и отдавало болью под ребром. Даже когда меня предал Савранский, не болело как сейчас.

Скинув с шеи душный шарф, я ввалилась в коридор и сразу увидела сына.

Тот сидел на кухне и что-то ел прямо из сковородки.

- Ма, - он радостно улыбнулся при виде меня, - а я нам картошечки нажарил. С грибами. Ну как с грибами, с шампиньонами, у них от грибов одно название. Но вкусно.

Я облокотилась плечом о дверную арку и смотрела на своего мальчика. Такого взрослого и такого дурного. Длинное, жилистое тело, лысая голова, смешно торчащие уши. Все родное и все чужое одновременно. Больше не мое.

- Никит, нам надо поговорить.

Сын оторвал взгляд от сковородки с картошкой и быстро отрапортовал:

- Во-первых, это не я, а во-вторых, я нечаянно.

Скинув с ног удобные кроссовки, я прошла в кухню. Села на стул, прямо напротив Никиты. Тот отодвинул подставку с горячей сковородой в сторону и посмотрел на меня. Во взгляде сына читались беспокойство. Наверное, со стороны я выглядела очень плохо. Так плохо, что Никита спросил:

- Мать, ты заболела?

Черты его лица, движение головы, свет, бьющий по глазам и место, на котором мы сидели, напомнили о разговоре с Кешей. Сколько раз мы встречались вот так на кухне, чтобы обсудить, как будем дальше делать мне больно. Как надавить посильнее ранку, расколупать грязным ногтем, а потом присыпать солью, чтобы никогда не заживало.

Дежавю какое-то.

- Никит, пошли в комнату поговорим.

Казалось, что если я поссорюсь за этим столом еще с кем-то, то я никогда больше не смогу есть на кухне. Кусок в горло не полезет. И вообще придется замуровать арку, потому что даже зайти сюда будет мне не по силам.

Сын странно дернул плечом, но встал и поплелся вслед за мной. В зале мы еще не скандалили. Премьера, так сказать.