Измена. Простить, отпустить, отомстить?

- Да что вы, - залепетала Женя, а потом опустила глаза вниз и покраснела: - Господи, я в таком виде! Дайте мне десять минут, Давид Ааронович, я должна переодеться, хорошо?

Отец только цокнул языком и вышел из нашей спальни. Я молча последовал за ним, ловя смутное ощущение дежавю. Все те же, все там же. Куда-то делась моя модная подсветка, а вместо нее освещение стало желтушно-болезненным, подсвечивая беспорядок на кухне. Стол, диван, отец и я. Не хватает дневника с двойкой и ремня в его руке. Хотя, судя по напряженной тишине в комнате, пороть меня все-таки будут.

Господи, какой бред, мне почти сорок, а я как маленький боюсь своего отца!

Усилием воли расправляю плечи и сажусь прямо напротив своего самого большого критика и самого недосягаемого образца для подражания. Ну что он мне сделает, в самом деле? Я его сын и имею право жить своей жизнью.

- Ты меня очень разочаровал, мой мальчик, - по голосу опять не разгадать, что на самом деле чувствует папа, будто он не человек, а механический робот.

- Дети часто разочаровывают своих родителей.

- Некоторые слишком часто, - бросил он вскользь и обратился к вошедшей Жене, - Евгения, вижу, вы готовили какой-то напиток? Угостите старика своим шедевром?

- Конечно! – расплылась в улыбке та.

И в следующую секунду я с ужасом наблюдаю, как моя женщина наливает буро-зеленое месиво в стакан отца. А ведь когда-то я имел наглость выговаривать Насте за то, что она накрыла для родственников скудный стол, или что жаркое в горшочках было жестковато. А теперь сижу и надеюсь, чтобы от этого смузи у Давида Аароновича не открылась диарея или не скакануло давление на нервной почве. Низко же я пал."

"- Ммм, - отец облизал коричневые, будто измазанные глиной, губы, - свекольный. Люблю свеклу. Аркашина жена варит из запеченной свеклы изумительный борщ, не пробовали? – Бедная Женя только качнула головой. – Нет? Ну, как-нибудь попробуете, это фирменное Настино блюдо.

- Обязательно.

А вот Евгения еще пока не умела отключать эмоции как мой родитель. И голос ее выдавал слишком многое, гораздо больше, чем она бы сама хотела показать: непонимание, обиду, страх.

И как бы я не злился на Женю, как бы мы ни ругались, сейчас отец поступал низко. Савранские не разводятся, но любить то они могут?

- Думаю, Жене и мне неприятны эти сравнения с Настей. В следующий раз, когда ты придешь, заранее обговорив с нами время, мы сможем принять тебя, как полагается. С борщом, если уж ты так хочешь, и будет он не хуже, чем ты ел раньше. Сейчас же мы просто не ждали гостей.

С каждой фразой я чувствовал, как силы наполняют меня. С каждым словом голос мой звучал звонче и громче, а сам я выглядел увереннее. Или так мне просто казалось.

- Не уверен, что следующий раз будет, - отрезал отец.

- Отчего же?

- Не будет Жени, не будет этого дома, не будет вас.