Измена. Осколки нашей любви (СИ)

Говорите, — он подкрепил свою просьбу, легонько сжав пальцы руки, покоившейся у неё на спине.

— П-просто… — кажется, она затаила дыхание под его пальцами, — …Егор л-любит меня таким попрекать. Как будто в его присутствии у меня не может быть скверного настроения или… будто я не имею права на что-нибудь разозлиться. Чем-то быть недов-вольной. Сразу же… «истеричка», «склочница» и том-му подобное.

Так младшенький вовсю проецировал…

Истеричкой он не раз выставлял себя сам во время их бесед по душам. И дулся, и возмущался, и глаза закатывал.

— Чёртов засранец, — пробормотал он.

— М?.. — кажется, она на мгновение отвлеклась, и его едва слышная реплика выдернула её из тяжких мыслей.

— Неважно, — мотнул он головой. — Как… вы себя чувствуете?

Он поморщился бы от избитости вопроса, но как по-другому задать его, просто не знал.

Она помолчала.

— М-мне… уже легче. Только… только лицо распухло и нос заложило.

— Мелочи, — он поднялся, не выпуская её из рук. — Здесь ванная недалеко.

И он всерьёз собирался туда её на руках отнести, но…

…но что-то над их головами мигнуло, и спустя мгновение на них обрушились потоки яркого света.

В дом очень не вовремя вернулось, мать его, электричество.

Глава 34

— Ох… — Нина в его руках тихонько всхлипывает от неожиданности.

Верхний свет, слишком яркий сейчас для привыкших к темноте глаз, беззвучно струится, обнажая всё в истинном свете.

Хотя не совсем уж беззвучно.

Оживает громадная телепанель, и с экрана безо всякого предупреждения обрушиваются развесёлые новогодние мелодии.

Твою мать, как же не вовремя.

Ему хочется силой мысли снова отключить электричество и вопреки всем доводам рассудка продолжить их комканный разговор.

Потому что череда неприятных и драматичных событий подарила ему, вероятно, самый ценный в новом году подарок.

Дальше — полная неизвестность. И у него было только вот это непонятное «сейчас», чтобы хоть как-то отыграться перед собой за то, что так долго и упрямо избегал очевидного.

Но момент был упущен. Вернувшееся электричество её отрезвило.

Пусть и не сразу.

— Надо же, починили, — пробормотал он, только бы не молчать.

А она вместо ответа спрятала заплаканное лицо у него в свитере.

Наверняка стыдилась слипшихся ресниц, красных щёк и распухшего носа.

—Где я могу… умыться? — пробубнила она ему в свитер, посылая по телу волны мурашек.

— Наверху, — он мысленно уговаривал себя разжать руки и отпустить её наконец. — Налево, вдоль по коридору, третья дверь. Это гостевая комната со всем необходимым.

Она мелко закивала, оторвалась от него и, не встречая сопротивления, помчалась к парадной лестнице коттеджа, которая хорошо отсюда просматривалась через дверной проём гостиной.

Он, конечно, мог остаться стоять в этой самой гостиной столбом.