Измена. Не прощу (СИ)

— Какая ты красивая! — прошептал я, но вот грудь не твоя… — Зачем, ты только ее сделала? Прости, но мне больше нравится естественность!

Мне правда очень не нравилось, что Лена сделала себе грудь, но уже было поздно, хотя она уверяла что хочет сделать мне сюрприз, а на деле всё вышло ни так.

— Тебе что не нравится? — надула губы она.

— Не совсем, это конечно шикарно, но ты и без нее была не менее прекрасна! Если хочешь мое мнение, ты самая красивая!

— Все тсс!— Лена взяла в руки бокал с шампанским. За Рождество! За нас! Я люблю тебя!

Она соблазнительно провела языком по губам. Я усмехнулся, равной в постели Лене еще не было, хотя у меня было много женщин до неё. Я забрал у нее бокал и повалил девчонку на кровать накрывая собой и освобождая от тоненького платья зная, что это ночь их. Зная, что она его и никогда ему не откажет, а ещё что люблю её, и никому никогда ни за что не отдам, но, наверное, у судьбы на этот счёт были свои планы. Она стала чужой женой, женой моего отца, который ради неё засадил меня в тюрьму.

Удар. Второй. Третий. Четвёртый. Сука. Я яростно бил по груше ненавидя его за всё. За то, что богат, что бабки у него есть, что дочурку свою сеструху мою замуж выдаёт, а мама на грани миров и кроме меня у неё никого нет. Зато у него молодая, которую он трахает каждую ночь, совершенно не вспоминая что мама ему двоих детей родила нас. Ещё сука один удар и груша падает на пол. Фрол с удивлением смотрит на меня.

- Туман ты гонишь? Сила есть ума не надо!

Я усмехнулся и сплюнул, снимая с себя чёрную майку алкоголичку и направляясь в душ. Меня водили под конвоем твою мать, но сейчас мне не требовалось разрешения что-то спрашивать. Свобода. Запахло весной, хотя начиналась только зима, первый месяц декабря. Свобода здравствуй. Я выхожу, четыре дня, и я на воле. Я это хорошо знал. Первой к кому собирался это мать. За неё я ненавидел отца и всё ждал, когда он сдохнет, настолько сильно ненавидел его, как и его шлюху жену. Общественный туалет куда он нужду справлять ходил, стала мадам Озеровой и теперь в этой нелепой шляпке на деревенской голове и колхозном лице, зато с роскошным телом от которого тащился отец, что-то вещала с экранов телевизора, сидя по левую руку от него. Что-то про благотворительность. Да что ты знаешь про благотворительность, цветок помойки…. Благотворительно, ты только минет сделать можешь… Сплюнул, вспоминая отца, который ещё и восхищался умственными способностями своей жены, наверное, Феррари ей подарил за то, что недоразвитая букварь освоила, как она что-то понимать могла, состоя наполовину на пятьдесят процентов точно из силикона, а пятьдесят из всяких наращиваний. Встал под горячие струи душа и закрыл глаза. Чёрт, как ненавидя её, и его ненавидел.