Измена. Мой непрощённый (СИ)

Причём, он может долго сидеть без еды. А потом примчаться на кухню, и разом умять полкастрюли. Когда был Илья, я боялась — не хватит. А теперь…

Я сама ем вне дома, а Динка… Дочка и вовсе не ест! Вбила в голову что-то, нашла у себя жир. И сидит на диете. Я пытаюсь её вразумить. Но всё без толку! Даже звонила её хореографу с просьбой сказать, что чрезмерно худых не берут выступать. Но дочка по-прежнему хрумкает листья капусты, морковку. И пьёт сельдереевый фреш! У нас весь дом им пропах. И Денис наезжает на младшую, грозится прикончить.

Иду на кухню. Я и сама голодна. Секс пробуждает такой аппетит, что тарелка спагетти мне на зубок. Сын сидит со смартфоном в углу, на диване. Ноги с трудом умещаются вдоль.

— Когда познакомишь с Татьяной? — интересуюсь я, глядя на то, как он пишется с кем-то.

Давид ухмыляется:

— А ты познакомишь?

— Что? — удивляюсь я, — С кем?

— Ну, с этим твоим, — его взгляд пробегает по мне, и я ощущаю, как в горле застряли спагетти.

— С каким? — продолжаю стоять на своём, — Ты про что?

— Ну, к кому ты всё время ездишь? — не глядя, бросает Денис.

Соврать не решаюсь. Довольно! Меня раскусили, зачем делать вид.

— Ты осуждаешь меня?

Он опускает свой гаджет:

— Нет! Ты чего? Просто… Ну, я волнуюсь.

Мне так хочется сделать какую-то глупость. Подойти и обнять. Но я знаю, Денис изловчится, сбежит. Он стал таким недотрогой! А раньше любил обниматься со мной.

Перед сном я листаю контакты. Хочу отыскать телефон арендатора. И завтра узнать, почему коридор убирают девчонки. Зима: всюду мокро, песок. А уборщицы нет! Не сидеть же в грязи? Продавщицы вазюкают шваброй и просят надбавку. А у меня денег нет, им платить.

Палец, уже пролистав, возвращает обратно. На букве «Л» вижу слово «Любимый». Рабочий Самойлова. Надо же! Сотовый сразу исправила. Помню, сперва написала: «Козёл». После — «Мудак». Ну, а потом, просто «Бывший». Это слово как памятка, горит на экране, когда он звонит. Чтобы я не забыла, кто он теперь. И кто теперь я. Тоже бывшая.

Глава 21. Илья

Снежана звонит в самый разгар рабочего дня. Когда я никак не могу ей ответить! Набираю в обеденный перерыв. Её лицо на экране выражает обиду.

— Лапуль, ты же знаешь, что я на работе?

— Прости, — щебечет она, и тут же меняет настрой, — А мы гуляли с Никиткой. Нам врач разрешил.

Она демонстрирует сына. Тот лежит на постели, развёрнутый, голый. Машет ладошкой, хочет отнять телефон. Бинтик на теле повязан крест-накрест. И я ощущаю болезненный, резкий укол. Словно я пережил операцию! Точно шрам у меня на груди.

— Ты сама-то как? — говорю ей, когда Снежана опять возвращает себе телефон.

Она улыбается, шлёт поцелуй:

— Масюль! Так соскучилась!

— Я тоже скучаю, — говорю ей.

Хотя в жизни скучать не приходится. Переговоры с таможней велись целый день.