Измена. Мой непрощённый (СИ)

Жаль, что нельзя уточнить у сынули, какая она, его бывшая? Блондинка, брюнетка? Высокая, стройная? Уж точно, моложе меня!

— Да стерва она, — бросает он с лёгкой усмешкой.

С одной стороны, это должно успокоить. Но мне неспокойно. Совсем! Но, вместо того, чтобы думать про Витину бывшую, я представляю, что нечто подобное обо мне говорит и Илья…

«Да стерва она, моя бывшая», — повторяет в моей голове его голос.

— Насть? — окликает из трубки другой, — Ты ревнуешь?

Я выдыхаю, достаточно шумно, чтобы он понял без слов.

— У тебя нет для этого повода, — мягким, улыбчивым голосом уверяет меня. Совсем не таким ненавидящим, едким, каким он сейчас говорил о другой.

— Правда, нет? — произношу нерешительно.

Мне так хочется верить ему! До безумия хочется. И так страшно довериться, чтобы обжечься опять. Ведь не бывает такого, чтоб дважды… Чтобы одно за другим? Я не вынесу! Не переживу, если и Витя обманет, предаст…

— Насть, — произносит он ласково, — Ты моя девушка, слышишь?

Я улыбаюсь, ощущаю, как слёзы скользят по щекам.

— Я? — шепчу ему в трубку.

— А кто же ещё? — удивляется Виктор.

Мне смешно, и приятно. Как бывает, когда от щекотки мурашки по телу бегут. И так хочется прямо сейчас сесть в машину, в пижаме, поехать к нему и обнять…"

"— А ты… значит, ты…, — мне не хватает решимости произнести, но я беру себя в руки, — Мой парень?

Он смеётся на том конце провода:

— Угадала! Если только у тебя нет кого-то ещё?

— У меня больше нет, — прислоняюсь к двери.

И она отъезжает, явив взору Денискин пронзительный взгляд.

— Ма, а ты чё тут стоишь полуголая? Простынешь! — произносит сурово. Как взрослый.

— Ну, всё, мне пора, — тороплюсь завершить разговор.

Но он не пускает:

— Целую, — говорит с такой лаской, что я практически чувствую этот его… поцелуй.

— И я тебя тоже, — отвечаю пространно. Чтобы Деня не понял, о чём!

Отключаюсь, спешу вслед за ним в теплоту и уют. На кухне он щёлкает чайником.

— Чего тоже? — слышу, витая в густых облаках.

Опускаюсь на землю:

— Чего?

Сын, вздёрнув брови, глядит на меня:

— Ну, ты сказала, что я тебя тоже.

— А…, - я растерянно хмыкаю, — Тоже… была рада услышать.

Он задумчиво хмурится, будто пытаясь понять, кому можно такое сказать. Чайник вскипел, пакетик цейлонского тонет в крутом кипятке.

— А кто звонил? — наконец-то решается он уточнить.

Я выбираю, какой заварить:

— Тёть Нина, с работы. Ты помнишь её?

Сын пожимает плечами.

«Ну, вот и отлично», — думаю я про себя. Он берёт свою чашку. Но вдруг опускает на стол.

— Мам, ты ж не с отцом говорила? — пронзает неверящим взглядом.

Я ужасаюсь, едва не роняя коробку с заваркой на стол.

— Нет! Что… Как ты вообще мог подумать такое?

Он стыдливо ведёт языком по губе. В отцовской манере.