Измена. Мой непрощённый (СИ)

Тот смотрит задумчиво. Кажется, знает ответ. Жаль, говорить не умеет. Мне кажется, он бы мне многое мог рассказать.

— Вот и я не знаю, — вздыхаю, гашу телефон. Вместе с ним угасает решимость.

Нет, не так! В этот раз я сделаю всё по-другому. Переписка — не лучшее средство. Я должен смотреть ей в глаза. Должен видеть реакцию! Я приду и скажу. И пускай она выставит прочь, бросит ругательства в спину. Я должен открыть ей глаза. Ведь не зря же судьба мне дала этот выбор.

— Вот представь, — рассуждаю я вслух, — У тебя есть любимая сучка. А у этой сучки завёлся кобель. И ты вроде не против, пусть будет счастлива. Но у этого кобеля есть ещё одна сучка. А это уже не совсем хорошо.

Джек, навострив одно ухо, лежит. Слышит, слушает. Вот только ответить не может.

В моей переписке ещё одна ветка. От Снежи. Последняя фраза: «Люблю тебя. Чмок». Всё тайное рано, или поздно становится явным. Уж мне ли не знать! Так что Виктор получит своё. Вот только когда? Я же способен ускорить процесс. Рискуя навеки уйти в категорию недругов. Что ж, разве не Настя сама говорила, что врать это подло? А утаив этот факт, я совру!

Дремота пленяет внезапно. Я засыпаю. И вижу сквозь плотный туман неспокойного сна… её. В чёрном платье и чёрной фате. Руки под призрачной тканью бледны. Волосы коротко стрижены. Настя ли это? Однако я знаю, что это она. Не моя, но чужая. Хочу прикоснуться её ускользающих рук…

Не могу! Джек неожиданно будит меня, и скулит в полусне. Видно, тоже увидел свою позабытую сучку.

Глава 52. Настя

Анализы уже у меня на руках. Но я боюсь их увидеть. Опять начиталась всего в интернете. Опять не спала! Балыков восседает в своём кабинете. И в этот раз я намерена выяснить всё.

— Миша, — произношу я, садясь, — Ты должен мне всё рассказать.

Он, призадумавшись, хмуро кивает.

— Да, грешен я, Анастасия, грешен, — говорит, и смеётся в бородку.

Вот дебил!

— Я имею ввиду про болезнь! — настойчиво требую, вручая медкарту.

Он вздыхает:

— Болезнь — это состояние организма, выраженное в нарушении его нормальной жизнедеятельности, продолжительности жизни и его способности поддерживать свой гомеостаз

Я с трудом умудряюсь себя удержать от того, чтобы его не убить.

— Ты издеваешься? — произношу я с обидой, — Я умру, а тебе всё равно?

В этот момент он листает анализы, берёт одну из бумажек. И хмурится так, что мне становится не по себе. Ну, точно! Приехали!

Кусаю губу и молчу. Жду, что он скажет.

— Н-даа, Настюха, — тянет Миша, — Вот этого я не ожидал от тебя.

Я на грани. Хватаюсь за стол:

— Всё так плохо?

— Ну, как сказать, — говорит, отложив мой анализ. Затем, оглядев меня сверху до низу, добавляет, — А жаль!

— Тебе жаль? Ну, спасибо на этом, — отвечаю с усмешкой.

Он кивает:

— А чего ты хотела? Сочувствия? Могу посочувствовать, — тон звучит равнодушно.