Измена. Не прощу твою ложь (СИ)

Растерянно сажусь прямо на пол, пытаясь унять дрожь в ногах, несколько секунд прихожу в себя и снова высовываюсь чуть ли не по пояс.

Ошибки быть не может. Я вижу, как за углом дома скрывается Марк с какой-то женщиной.

Откуда он здесь? Он же должен быть на работе?

В висках дико стучит, лоб горит. Срывая полотенце с головы несусь в прихожую и пытаюсь засунуть ноги в лодочки. Они уже высохли и кожа скукожилась, только царапают мне пальцы, но никак не налезают. Чихать на туфли, пойду босиком. Теперь сражаюсь с дверью. Руки дрожат, глаза застилает пелена — почти не вижу замка. Стираю влагу со щек и понимаю, что я плачу. Плевать, что я в халате, с мокрой головой. Плевать, что подумает тупая консьержка. Плевать.

Одно дело подозревать, другое — знать!

Мне надо вниз, скорее! Может быть я успею поймать его. Нет, я не буду бросаться на него, как последняя истеричка. Я просто хочу увидеть, с кем он…

Дверь неожиданно поддается и я, повиснув на ручке, вываливаюсь вперед. Шлепаю босиком по ледяным плиткам к лифтам. Жму кнопку, как бешеная. Тарабаню по ней кулаком и параллельно озираюсь в поисках пожарной лестницы. Может быть пешком будет быстрее…

Слава богу! Двери открываются, и я влетаю прямо в Льва Александровича.

— Скорее, там Марк, — кричу я, и пытаюсь, оттолкнув его, нажать первый этаж.

Лев хватает меня за запястье и довольно грубо вытаскивает из лифта и вталкивает обратно в квартиру.

— Успокойтесь, Елена Петровна, — рявкает он строго.

Его голос действует на меня, как анальгетик. Лев Александрович так убедителен в своей суровости, что я замираю на кончике дивана, съежившись, как маленький котенок. В голове пусто, я не плачу, просто в прострации. Единственное, на что меня хватает — запахнуть поглубже ворот халата и поджать под себя ноги. Замираю, глядя в одну точку. Не думаю ни о чем. Просто лежу.

Прихожу в себя от запаха кофе. Лев Александрович смущенно держит чашку перед моим лицом и отводит взгляд, старается не смотреть на меня. Понимаю, разглядывать человека в таком разобранном состоянии неприлично. Хотя какие тут приличия, он только что наблюдал, как я босиком и полуодетая бегала по подъезду. Вспоминаю о причинах своего поведения и сердце вновь болезненно сжимается.

— Спасибо, Лев Александрович, — сухо благодарю и принимаю чашку. — Простите, мне очень неловко. Не знаю, что на меня нашло. Обещаю, этого больше не повторится.

— Очень надеюсь. Что произошло, объясните мне? — Лев Александрович подходит к комоду, достает пульт из верхнего ящика и включает телевизор. Явно, чтобы меня отвлечь. Надо же, так вот где, оказывается, лежит пульт. А он неплохо здесь ориентируется.

— Я видела Марка. С какой-то женщиной, — горло сводит судорогой и волевым усилием заставляю себя сдержаться, чтобы не завыть.