Измена. Яд твоей \

Да, больше такой внезапной, резкой боли не было, осталась только ноющая и тянущая.

Постаралась размеренно дышать и расслабиться сильнее, а когда это получилось, Олег поцеловал меня со словами:

- Умница. Вот так. Молодец.

И увеличил темп, прижимая меня крепче.

Стало больнее, поэтому я прикусила губу и зажмурилась сжимаясь.

Протяжное и глухое: «Да!», совпавшее с горячими каплями на моем животе и бедрах, слились с ощущением освобождения.

Выдохнула.

Олег фыркнул в макушку, поцеловал в лоб и хмыкнул:

- Опять надо тебя мыть.

А после мы лежали в постели, обнявшись, он гладил мою спину и иногда целовал в висок.

- Все хорошо, Нонна. Ты моя. Теперь все будет хорошо, – под этот мерный, убаюкивающий шепот я тихо провалилась во тьму.

Выплывая из которой сразу поняла, что не будет.

Ничего хорошо не будет.

Потому что мне больно.

Везде больно.

Очень-очень.

И страшно.

Глава 22: «Добро пожаловать в наш дерьмовый мир обратно»

«Топ-топ топает малыш

С мамой по дорожке, милый стриж

Маленькие ножки не спешат,

Только, знай, себе твердят:

Топ-топ очень не легки

В неизвестность первые шаги,

А в саду дорожка так длинна

Прямо к небу тянется она!»

Алексей Ольгин «Топ-топ»

Вздохнуть получилось с трудом. Гадостный привкус во рту насторожил сильнее, чем боль.

Что случилось?

Где я?

Что происходит?

Хриплый выдох мой совпал с тревожным:

- Мам, мам!

Страх за сына выдернул меня в реальность почти мгновенно. Плевать, что там такое вдруг болит. Что с моим мальчиком?

- Кир, – каркнула, распахивая глаза.

На мгновение ослепла от белизны стен и потолка. Ну, и от холодного света люминесцентных ламп.

Больница.

Авария?

- Мам, я здесь. Я в порядке. Как ты? Пить хочешь? – под нервный стрекот сына, окружающая действительность начала обретать четкость очертаний.

Одиночная безликая палата, все сверкает чистотой. И мой ребенок, как воплощение ужаса и отчаяния: взлохмаченная макушка, болезненно горящие глаза, бледный, в мятой футболке и вид весь такой – обнять и плакать.

Что я и делаю, потянув его к себе за руку.

Сын падает на колени у постели, утыкается лицом в плечо и хрипит без остановки:

- Прости – прости – прости! Мам, прости, пожалуйста… я не хотел! Прости!

Ну, руки мои вроде как шевелятся, поэтому свободной глажу по волосам, плечам и спине – уж докуда достаю.

- Тише, милый. Все нормально. Разберемся. Тише, мой хороший. Ч-ш-ш…

И тут он начинает рыдать, а я – впадать в панику.

Мой стойкий, закаленный жизненными невзгодами мальчик плачет? Да что случилось-то?

К счастью, сын берет себя в руки и поднимает на меня красные, блестящие глаза:

- Мне так жаль. Я так виноват. Мамочка, пожалуйста! Прости!

Выдыхаю долго, с определенным дискомфортом, но что уж.

- Мой хороший. Успокойся. Мы с тобой всегда со всем справлялись…

- Да, но сейчас…

- И сейчас.