Измена. Я только твоя. Лирическое начало (СИ)

- Ань, - я поймал её, словно зверька.

- Ты ревнуешь? Ревнуешь? – прижалась, порывисто выдохнув в губы.

Я обхватил твою выпуклость правой рукой. Уместилась в ладони. До трусиков было всего ничего. Слой ткани, тончайшей настолько, что я ощутил их приятный рельеф.

- Эй, ну вы где? Извращенцы! – крикнул Жека.

На кухне был ящик спиртного, закуску готовила Лёлька. Ника надула шары и развесила их по квартире. Мы собирались отметить премьеру, поздравить тебя. А ты постоянно зевала.

- А красивая эта Дана, правда? – мечтательно бросила Лёля.

Ника тут же её опровергла:

- Ничего в ней красивого! Просто типаж.

Женька поддел её:

- Слов нахваталась!

Они шутливо «пинали» друг друга. Как мы.

- К тому же, она уже старая, - фыркнула Ника.

- Я посмотрю на тебя в тридцать пять. Будешь ли ты считать себя старой? – мудро ответила Лёля.

Я обнимал тебя левой рукой. Ты обмякла, лицом улеглась мне на грудь. Я убрал твои волосы за ухо. Чмокнул в макушку. И всё тот же навязчивый розовый запах коснулся ноздрей.

Глава 27. Аня

Лето было в разгаре, жаркий полдень сушил обезлюдевший город, зной тяжёлыми волнами лился с небес. И вечера коротали в кафешке неподалёку. На свежем воздухе было приятнее сидеть, чем в квартире. Шуточки про мою роль до сих пор не покинули наш обиход.

- Ну, ты, конечно, исполнила! – усмехался твой друг. Гамадрил с повадками театрала.

- Ань, а что стало с голубкой? – поинтересовалась Лёлька, самая сердобольная из нас."

"- Улетела, - предположила я. Ведь о судьбе голубя мне было ничего неизвестно.

«Дитя порока» давали еженедельно, по пятницам. Пока интерес не упал! А далее шла репетиция роли Ирины. Сперанский взялся обыгрывать классику, и ставил «Трёх сестёр». Из которых я была самой младшей и взбалмошной.

Я пропадала в театре, параллельно училась. Мама и бабушка диву давались! Бабуля пришла на следующий раз и привела с собой всех медсестёр отделения. А мать больше не приходила…

Чем более я уставала, тем приятнее было сидеть и «кормить комаров». Как выражалась Вероника. Она отбросила злобу и теперь выясняла, как звали парня, игравшего Дмитрия.

- Вообще, он Антоха, - ответила я.

- Антон, Антон, - повторила она с гундосым акцентом.

- Гандон! – брякнул Жека.

Ты рассмеялся в ответ. А я посмотрела с упрёком.

Вечер был в самом разгаре. Взяли пивка. Я тянула из трубочки. Светлое, женское. Ты разрешал! Музыка стала чуть громче. Что-то блатное лилось из машины, что встала неподалёку от нас. Но мы продолжали смеяться и пить.

- Ну, короче, - продолжила Ника, - Как он целуется?

Я с шумом втянула носом воздух. Вот же дрянь! Ну, а ты? Навострил уши.

- Да, так себе, средненько, - фыркнула я, чтобы польстить тебе. Ведь целовался Антоха зачётно!

- Зато фамилия у него крутая, - заметила Ника, - Войцехович, дворянская!

- Волецкевич, - поправила я.

Вероника кивнула.