Измена. Я лучше чем она (СИ)

Возможно, это был сговор с какой-то дополнительной целью. Но я не уверена. Хотя я так зла на Барского, что готова на него всех собак повесить.

Отец… Слабак! Не нашел горстки совести ни на что.

Не слишком ли быстро отсекаю в душе? Ведь было и хорошее. Пусть мало, но было же. Я никогда не была голодна. Носила хорошую одежду. Училась в престижном вузе. Меня никто ничем не попрекал за исключением жизни с Барским. Тут «родители» были недовольны. Даже очень! Но до этого момента ведь все было неплохо.

У меня не было главного — любви.

Не знаю, что такое прижаться к теплому плечу мамы и рассказать о том, что тревожит. Не помню, чтобы я прыгала с разбега на шею папе, когда он приходит с работы. Не знаю, что такое капризничать и шалить, потому что в семье проявление чувств не было принято. Но я не страдала, не замерзала и не была голодной.

Мне дали кров, но не дали главного — тепла и доверия.

И кого мне винить? Мою бедную умершую мать, которая влюбилась не в того человека, и семья ее прокляла? Или отца, которого я не знаю? Некого винить. Все сложилось как сложилось. Могло быть гораздо хуже. Руки-ноги есть, голова работает, остальное наладится. Не по чем горевать. И не по ком. Выходит так. Отныне и навсегда моя жизнь решается только мной.

Вытирай сопли, Динка. Все у тебя будет отлично.

— Слав, ты занят?

— Ты простыла?

— Нет, — вытираю нос и мокрое лицо. — Не мог бы ты сегодня приехать? Поговорить нужно.

— Точно все в порядке? Мне кажется, что ты плачешь или плакала.

— Ветер дует. Холодновато. Ничего такого.

Воронов обещает приехать, как только освободится. Покупаю какой-то ерунды к чаю, хотя наверняка Слава будет пытаться вытащить меня поужинать, но я не настроена. Лучше дома побеседовать. Тем более, что хочу его просить о деликатном.

Чем больше мозги проясняются, тем скорее хочу узнать настоящую историю моих родных родителей. Понятия не имею, чем мне поможет Ворон, но больше обратиться не к кому. С сегодняшнего дня я в разводе. И даже если бы не была, то вряд ли обратилась бы к Давиду. Знать его больше не желаю, хотя при воспоминании о бывшем, которого с натяжкой можно так назвать, сердце предательски ёкает. Стокгольмский синдром, не иначе. Или мне просто нужен мозгоправ.

Замираю с пакетом в руке. Отправиться к отцу не кажется плохой мыслью. Но прежде, чем поехать я все же звоню.

Напряженно отсчитываю гудки в трубке. Два, пять, семь…

— Алло. Чего тебе?

Давлюсь словами. Вот так сразу? Ну раз так…

— Я была у Аделины.

— М-м-м… — тяжелый вздох неудовольствия. — Значит, знаешь?

— Знаю.

— И что ты хочешь?

— Я могу приехать?

— К Барскому не вернешься?

— Нет.

— Тогда и здесь тебе делать нечего. Забудь и все. Некогда болтать. У меня обход. В больнице я по твоей милости, строптивая дрянь.

Нет. Реветь не буду.